– Где и обычно?
Старая Леди мучительно придумывала, о чем поговорить – пара слов о том, как добрались, чем кормили в поезде, что видели в окне, не случилось ли какой забавной истории… Однако запомнила она только ревущего ребенка с раздраженной мамашей и запах апельсинов.
– Будет ли кто-то еще? – наконец спросила она.
– Моя жена.
Старики Бёрбанки расположились в своей старой комнате.
– Ну, что думаешь о ней?
– Часы снова пошли, – огляделся вокруг Старик Джентльмен, – а вот окна все еще дребезжат.
Он подошел к окну и выглянул на улицу.
– Ты что, не слышишь меня? Я спросила, что ты о ней думаешь?
– О ней? Что ж, очень любезно с ее стороны было разместить нас в этой комнате. Что еще я могу сказать после двадцати миль по темноте?
– Больше двадцати миль. Пока вы говорили с Джорджем в кабинете, она постучалась в дверь, и я пустила ее в комнату. Она сказала престранную вещь.
– Что же такого она сказала?
– «Зная Джорджа, я не сомневалась, что смогу рассчитывать на вашу доброту».
– И что?
– Меня порадовало, что она заметила доброту Джорджа.
– Подаришь ей что-то из своих побрякушек? – спросил Старик, обернувшись от темного окна, в котором отражалась стоявшая напротив лампа.
Слегка откашлявшись и похлопав себя по груди, Старая Леди подошла к мужу.
– Кажется, мисс Джонс погибла, – заметила она, глядя на горшок с завядшей геранью. – Думаю, нам лучше подождать, посмотрим, как все пойдет. Плохо, что у нее ребенок. Особые узы.
– Она завяла еще до того, как мы переехали, забыла? Дело не в ребенке, и ты это знаешь, – произнес он, резко развернулся, прошел немного по комнате и, столь же резко развернувшись, зашагал обратно. – Одно скажу: мне ее жаль.
– Не видела, чтобы ты так вышагивал, с тех пор как мы уехали.
– Тебе не кажется, что здесь жутко холодно, – подметила старушка, когда они принялись разбирать чемоданы. – Уже и забыли, каково это.
– Не помню, чтобы ты хоть раз заговорила о холоде, с тех пор как мы уехали.
Впервые оказавшись на ранчо, холод испытала и Роуз. Они поженились немногим после Рождества в пасторском доме, в Херндоне. Джордж сомневался, стоит ли приглашать кого-нибудь на свадьбу, однако Роуз решила, что из-за Питера будет лучше обойтись без гостей. Понял ли он ее? Кажется, да.
– Делай, как считаешь нужным, – сказал он, но при этом улыбнулся.
– Еще, разумеется, твой брат.
– Он не пойдет в церковь. Ненавидит одеваться.
Смог ее понять и Питер.
– Ты же знаешь, я всегда буду любить твоего отца. Если тебя ранит то, что я выхожу замуж, если ты не можешь понять… Но ты же понимаешь?
Питер улыбнулся. Стоя у окна, он смотрел на заросли полыни перед школой, на реку и на ивняк, где он так любил сидеть и любоваться на луну.
– Я все понимаю.