Солдатский маршал [Журнальный вариант]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы утром жители Западного Берлина и американские солдаты, обнаружив на улицах деревянно–проволочные заграждения, не снесли их, Конев отдал приказ: 20‑й армии, дислоцированной в окрестностях Берлина, — полная боевая готовность; на линии соприкосновения от стены и в глубину оборону занять в три эшелона. Первый эшелон составляли пограничники ГДР и боевые дружины рабочих, второй — подразделения национальной армии ГДР, третий — части 20‑й армии.

Впоследствии маршал, вспоминая Берлин 61‑го, говорил, что обстановка была настолько накалена, что «если бы кто–нибудь случайно пальнул из пушки, могла бы начаться новая война».

Стену строили добровольцы из боевых рабочих дружин и рабочие из Болгарии.

Конева назначили Главнокомандующим Объединёнными Вооружёнными силами стран–участниц Варшавского договора.

Жил он в служебном особняке в Вюнсдорфе в нескольких километрах от Берлина. Семью к себе не вызывал — опасался. Но потом, когда всё более или менее утихло, к нему приехала жена Антонина Васильевна. Дочь осталась учиться в Москве. Но на зимних каникулах к родителям прилетела и она. Особняк в Вюнсдорфе ожил и наполнился счастьем.

Наталия Ивановна Конева рассказывает:

— Проведённый в Германии год был одним из самых счастливых в семейной жизни родителей. Отец дал мне возможность увидеть и узнать очень многое из того, о чём до этого я читала в книгах, благо в нашей библиотеке их было предостаточно. Начали знакомство с Германией с посещения Дрездена, знаменитой галереи. Кстати сказать, это была единственная совместная поездка с отцом. Он был вечно занят. Но в этот наш к нему приезд ему захотелось ещё раз увидеть шедевры, которые он когда–то спасал. Показать их нам. И вот — дрезденские залы. Картины немецких художников, голландцев. Отец хотел снова увидеть Рафаэля. Похоже, именно поэтому он согласился поехать с нами. В первый раз «Сикстинскую мадонну» он увидел при плохом освещении. Отец долго стоял перед «Мадонной» и сказал: «Какая кротость… И в то же время — какая сила!»

Любопытная деталь. До приезда Конева в Берлин Главнокомандующим был генерал–полковник И. И. Якубовский. В 45‑м он воевал у Конева командиром отдельной танковой бригады, полковником, потом заместителем командира танкового корпуса, генерал–майором. Воевал храбро и умело, за что в 44‑м получил две Золотых Звезды Героя Советского Союза. Приезд маршала Конева и назначение его Главнокомандующим принял болезненно. Вот что вспоминал бывший военный разведчик и сотрудник советской военной администрации в Берлине полковник Ю. В. Басистов: «В Москве решили усилить представительство нашей группы войск, и на должность главкома был направлен маршал Иван Степанович Конев, видный полководец второй мировой войны, один из маршалов Победы, он был бок о бок с Жуковым. Якубовского оставили в группе войск, его сделали первым замом. Генерал Якубовский был очень строг. Горе тому дежурному по штабу, который утром, встречая его, докладывал бы ему: «Товарищ первый заместитель…», надо было по–прежнему: «Товарищ главнокомандующий…»

Год пролетел быстро. Бетонная стена в Берлине и окрестностях окрепла… Её опутали колючей проволокой. Кое–где даже устроили контрольноследовые полосы. Дело было сделано. И Конева отозвали в Москву.

Когда маршал покидал Берлин, генерал Кларк прислал ему личный подарок: настольную зажигалку фирмы «Ронсон» в деревянном корпусе с дарственной надписью. Подарок имел, конечно же, свой подтекст. Во–первых, Конев был страстным курильщиком. Во–вторых, никто из них не бросил спичку, не чиркнул зажигалкой, хотя бензин был уже разлит…

В Москве его ждала «райская группа», общественная работа, военноспортивные игры школьников, походы с молодёжью по местам боевой славы, работа над мемуарами, которую он постоянно откладывал.

Ему было шестьдесят пять. Ещё послужил бы. Но родина больше не призывала.

Глава сорок вторая

МЕМУАРЫ

Наталия Ивановна Конева в интервью еженедельнику «Собеседник» в июне 2006 года сказала: «Однажды Симонов предложил ему написать к 20-летию Победы книгу мемуаров. Сначала отец отказался: «Я не писатель, я солдат». Но Симонов был настойчив, предложил надиктовать воспоминания, распечатать текст и сделать правку. В итоге Конев согласился. Мемуары опубликовал «Новый мир» Твардовского, которого он чрезвычайно уважал. Потом мемуары вышли отдельной книгой — «Сорок пятый». Там были и воспоминания о юности…»

С Александром Трифоновичем Твардовским у Конева завязалась дружба. Когда поэт узнал, что маршал, тогда ещё генерал–лейтенант, воевал на его родной Смоленщине, под Ярцевом и Духовщиной, он проникся к нему огромным уважением. А Конев любил «Василия Тёркина» Твардовского. С некоторых пор в его кабинете на даче в Архангельском появилась вышитая шёлком копия с картины Непринцева «Отдых после боя»: боец–весельчак на привале в лесу что–то азартно «заливает» своим боевым товарищам, и те в восторге… Твардовский присылал Коневу свои новые книги. В одной из них, в очередном издании «Книги про бойца», сделал такую надпись: «Прославленному полководцу, национальному герою Родины с признательностью за доброе слово об этой книге». Наталия Ивановна рассказала, что до сих пор в книге лежит закладка, оставленная отцом. Заложил старый артиллерист страницу, где Василий Тёркин размышлял об артиллерии:

Не расскажешь, не опишешь,

Что за жизнь, когда в бою За чужим огнём расслышишь Артиллерию свою.

У нас в стране многое делается к датам, к юбилеям. В том числе и хорошее. Конечно, именно к круглой дате — 20-летию Победы — Конев надиктовал на магнитофон Симонова первую книгу своих мемуаров. И эта книга, конечно же, была посвящена победному периоду Великой Отечественной войны, завершающему — Берлинской операции и тому, что ей предшествовало. Штурм Берлина до сих пор в сознании наших соотечественников является своего рода апофеозом войны. И только потом появились «Записки командующего фронтом». Но — без 41‑го и 42‑го.

Однако в 1991 году в новом издании «Записок…» были опубликованы записи, надиктованные Коневым для Гостелерадио в 1972 году. В новое издание они вошли отдельным разделом под названием «В Смоленском сражении». Они охватывают период с января по сентябрь 1941 года, когда Конев формировал 19‑ю армию и командовал ею под Витебском, Смоленском, Ярцевом и Духовщиной. Вспоминая июль–август 41‑го, маршал сказал: «В эти дни наши войска дрались буквально за каждую выгодную позицию».

Конева любили писатели. Часто бывали у него. Потому что и он любил писателей. Часто, когда случались свободные минуты, засиживался с ними допоздна. Он был благодарен своей родине, своему роду и книгам. Родина вырастила его, вскормила, дала начальное образование. А книги, чтение, общение с мудростью веков, историей воспитывали душу, укрепляли её.

Борис Полевой все четыре года войны день за днём старательно вёл дневники. Записывал все свои поездки на фронт, впечатления, беседы с людьми, рядовыми бойцами и командирами. На основе этих бесед и родилась его послевоенная повесть о маршале Коневе. Хотя композиционно она выстроена так.

В декабре 41‑го войска Калининского фронта освобождают родной город писателя Калинин. Полевой едет в командировку, встречается с командующим войсками фронта генерал–полковником Коневым. Предлагает генералу написать о нём книгу. Тот отказывается, откладывает на будущее, «когда Красная Армия Берлин возьмёт». И вот Берлин пал. Писатель разыскивает своего героя в замке в Южной Саксонии, где разместился его штаб. Теперь он маршал, командующий войсками 1‑го Украинского фронта. И — началась беседа. Маршал частично рассказывает о себе. Частично повествование ведётся от автора. В самом начале повести рассказ о том, как писалась корреспонденция об освобождении Калинина. И этот рассказ раскрывает, как мне думается, тот метод, которым и были создано то, что сейчас мы называем мемуарами маршала Конева.

Полевой долго не мог попасть к командующему фронта. Генерал был занят. Наконец, член Военного совета фронта корпусной комиссар Д. С. Леонов сказал, что генерал назначил беседу на 4 часа утра. И Полевой, опасаясь, что и эта встреча может не состояться или быть очень короткой, так что он, как корреспондент, прибывший за материалом для свежего номера, снова может остаться ни с чем, предложил, как это часто практиковалось, «сделать предварительную заготовку, проект статьи».

— Никаких проектов и заготовок, если не хотите, чтобы он выставил Вас вон, — предупредил член Военного совета. — С одним из Ваших коллег, пожелавшим таким образом «облегчить» труд автора, такое уже случилось. От Вас требуется только приготовить бумагу и очинить карандаш — диктовать будет. Он, между прочим, хорошо диктует.

Точно так же Конев диктовал и свои приказы. Конечно, в штабе их обрабатывали. Но основу он надиктовывал сразу.

Отличие мемуаров Конева от мемуаров, к примеру, Рокоссовского в том, что Константин Константинович писал их сам. Что–то затем из черновиков убрал внутренний редактор мемуариста, а что–то — товарищи из других инстанций, где рукопись, прежде чем пойти в печать, визировалась. Но для таких рукописей, где многое остаётся в черновиках и среди купюр цензоров, наступают другие времена, когда утраченное можно восстановить. После Симонова восстанавливать мог бы сам Конев. Но теперь это невозможно.

Правда, Конев оставил богатейший архив. Различные записи, конспекты, письма. Архив бережно хранит дочь маршала. И год за годом кропотливо разбирает его. Кое–что публикует.

Наталия Ивановна рассказала, что в последние годы Конев не выпускал из рук книгу мемуаров Манштейна. «Утерянные победы» читал и перечитывал заново. Словно снова и снова переживал ту войну, операции, в ходе которых пытался загнать фельдмаршала и его танковые дивизии и корпуса в решающую ловушку. Мгновенно определял, где немец не договаривал и почему. В «Сорок пятом» и «Записках…» он время от времени цитирует своего бывшего неприятеля.

Книгу Манштейна «Утерянные победы» у нас в России сейчас издают часто. В год — несколько изданий. Недавно выпустили дорогой фолиант альбомного типа, насыщенный фотографиями, особенно немецкими. А того, кто бил его, от Белгорода и дальше, до Румынии, — ни одного нового издания. Что социализм наиздавал, то и хранится в библиотеках.

Такова степень нашего патриотизма и нашей гражданственности.