Братья Худяковы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не даром пятнистый олень исстари подвергался и подвергается самому ожесточенному преследованию, и его уже начисто выбили в Китае, Маньчжурии и Корее. Жалкие остатки когда-то огромных табунов их сохранились еще у нас в Уссурийском крае.

При самых строгих охранительных законах браконьерство за пятнистым оленем едва ли исчезнет до тех пор, пока в тайге этот зверь водится: уж слишком заманчивы его панты.

Почему так дороги эти панты и кому они нужны?

Дело в том, что с незапамятных времен в китайской медицине из них приготовляется лекарственное средство от многих недугов, а, главным образом, от старческого бессилия и болезненного изнурения. В Китае панты ценятся очень высоко, и спрос на них неограничен. Если здесь, в Приморье, средняя цена на сырые панты около 600 рублей, то за сколько же их продают в Китае, в Корее и даже в Японии после того, как они будут обработаны для сохранения впрок и, кроме того, пройдут через руки многих перекупщиков?

Цена их там возрастает до нескольких тысяч.

Есть сведения, что ценные панты продавались там за 5–6 тысяч рублей!

С истреблением этого животного в уссурийской тайге, последнем этапе его обитания в свободном состоянии, некоторым утешением может быть давно практикующийся в этих краях способ разведения оленей в неволе.

Здесь есть несколько оленеводных хозяйств, — два из них очень крупные — более 2 тысяч голов в сложности, — и много сравнительно мелких, — от 200 и до нескольких штук. В больших хозяйствах олени живут в огромных, в несколько десятков квадратных верст естественных парках, прочно огороженных проволочной сеткой, и их жизнь мало отличается от жизни в природе.

В этих оленниках ежегодно производится «отстрел» пантачей для получения от них пантов. У стреляных оленей панты вырубаются вместе с лобной костью, так же как и у добытых на охоте диких пантачей.

В малых оленьих хозяйствах пантачей не убивают, а вместо этого панты у них спиливают специальным для этого инструментом. Конечно, рога в этом случае срезываются только как-раз в том месте, где им надлежит и самим отвалиться при естественном сбрасывании. Хотя эти отдельные два рога, составляющие все-таки пару, ценятся китайцами ниже пантов с лобной костью, но разница в цене уж не так велика, в особенности в последние годы, чтобы не перейти на эту систему и крупным хозяйствам, так как олень весьма долголетен и вполне вознаградит ежегодными пантами за дарованную ему жизнь.

Принято считать, что у пятнистого оленя лучшие панты бывают в то время, когда они еще не переросли, — «ранние» как здесь говорят, — и имеют только по два конца (отростка), расположенных (это непременное условие для хорошей цены) симметрично и правильно. Счет же концов у двух рогов берется вместе, т. е. если на каждом роге имеется два конца, то говорят: «панты с четырьмя концами».

Переросшие, т. е. уже выбросившие следующие концы, панты соответственно теряют часть своей цены, что всегда при желании, конечно, можно учесть, если панты спиливаются, и во-время их снять.

Хорошим признаком, влияющим на цену пантов, является и то обстоятельство, как они посажены на голове (конечно, это для рогов с черепом): требуется, чтобы расстояние между основаниями их было возможно меньше, с чем связана самая толщина рога, что и ценится. С годами вообще рога утолщаются, но цена на них поднимается лишь до известного возраста оленя: после 12 лет, при всех других условиях, панты делаются «ребристыми», т. е. теряют свою округлость, что всегда обусловливает нежелательную «сухость» их.

Следовательно, китайский рынок ценит панты не переросшие, с четырьмя концами, круглые и толстые, симметрично поставленные, при чем, чтобы боковой из них не свисал книзу, а был прямой и, конечно, чтобы они были совершенно целыми.

По этому поводу есть забавное объяснение — такие панты служат в Китае самым богатым подарком, в особенности в тех случаях, которые освящены вековыми традициями, например, при исходатайствовании доходного места по службе и т. д. Важный мандарин, от которого это зависит, вместе с прошением принимает в свой длинный и широкий рукав и этот посул в виде пантов, которые передает ему проситель тоже из рукава.

Вот почему компактность подарка, не уменьшая его цены (вес), играет в этой деликатной операции большую роль.

Теперь скажем, почему в нашем Уссурийском крае еще сохранились в диком состоянии пятнистые олени при полном истреблении их в соседних странах.

Да потому, что этот богатейший по природе край был совершенно безлюден и, на свое редкое счастье, никому не принадлежал в течение многих столетий.

В седую старину и в этой местности жили народы, но тогдашнему весьма культурные, что видно из остатков их шоссейных дорог, следов водопровода, развалин крепостей, а также из китайских летописей, где указывается, что эти народы, которые мы назовем общим именем Бохай, чтобы не вдаваться в подробности, имели постоянное войско и флот, а также занимались земледелием и шелководством, чему свидетелями остались и до нашего времени группы одичавших тутовых деревьев.

Постоянные войны, набеги воинственных в то время монгольских кочевников, в особенности когда их объединил знаменитый Чингиз-хан, хорошо знакомый нам по «монгольскому игу». Цветущая страна была разорена. Жители были частью перебиты, частью уведены в рабство, частью разбежались, остальных, может-быть, истребили разные «моровые поветрия», которые являются обычно последними бедствиями угасания культуры и гибели народа.

И вот весь край превратился в безлюдную пустыню. Могучая субтропическая природа его быстро залечила те раны, которые наносят ей самые культурные народы, и обратила всю эту страну в цветущий необозримый естественный парк, где без человеческой опеки свободно размножались многочисленные и разнообразных пород животные и звери, и рос в изобилии никем не разоряемый таинственный жень-шень, человек-корень, главным истребителем которого, кроме человека, являются лесные пожары, обычные спутники колонизации.

В этой девственной тайге паслись, вероятно, большими табунами ярко-пятнистые олени, не возбуждая своими пантами корыстной зависти человека, того же соседнего маньчжура, китайца или корейца, уже потому, что этого добра у них было много и дома, да и в этом естественном зоологическом парке, кроме жень-шеня и пятнистого оленя, еще водился и хозяин его, исполинский уссурийский тигр, который, при жалком вооружении того времени, был, в общем, совершенно непобедим.

Вот какая богатая страна досталась русским, когда они высадились на этом побережья в 1860 году.

Старожилы в один голос говорят, что вначале животные почти совершенно не опасались человека, а тигр, познакомившись с людьми, прямо считал человека своей законной добычей и не боялся совсем выстрела.

Вот почему в уссурийской тайге сохранились пятнистые олени: их не успели еще истребить.

Думается, может ли пятнистый олень в загородке заменить вполне, в смысле лекарственных свойств пантов, своего вольного собрата? Дает ли ему доставляемое питание те элементы в достаточном количестве и своевременно, какие он находит по своему вкусу инстинктивно на естественных пастбищах? А, может-быть, ему бывает нужно во время пантов дышать особенным воздухом горных вершин, куда он в это время уходит, живя на воле? Может-быть, это для него летняя дача по предписанию великого врачевателя — Матери-Природы?

И много мыслей и вопросов встает пред всяким изучающим и любящим природу человеком, и да простит мне читатель за это отступление от прямой, хотя и весьма расплывчатой, темы…

Еще не так уж давно, — лет 20–25 тому назад, — здесь водилась масса пятнистых оленей, и охота за пантами у здешних охотников-звероловов считалась самым выгодным и заманчивым промыслом.

Такая охота называется «пантовкой», а самый олень с пантами (самец) — пантачом.

Пантовка начиналась с первой половины июня, длилась весь июль и захватывала и август, т. е. самое теплое время года.