Ранний Самойлов: Дневниковые записи и стихи: 1934 – начало 1950-х: читать начало книги онлайн

Только что с «Ромео и Джульетты»[48]. ‹…› Мне пришла в голову мысль о том, как много люди говорят и страдают и как мало делают. Нам нужно учиться делать наоборот. Опять Шекспир дал себя почувствовать. Здесь можно сказать только банальность: вот бессмертный гений, у которого следует учиться.

Странная ассоциация, но я подумал о Пастернаке. Это поэт. Но творчество его преходяще потому, что он не сумел схватить идею своего времени. Стихи его лишены мысли. Впрочем, глупое сравнение.

19.02

Натолкнулся случайно на Макса Нордау[49] и прочел его заметку о Матильде Гейне[50]. Он изумляется, как великий поэт мог увлечься обыкновенной парижской потаскушкой. Впрочем, он объясняет это благородством гейневского любвеобильного сердца.

«Гейне – один из немецких поэтов, более всех притворявшийся легкомысленным». Глупо. Гейне был легкомыслен, он обладал этим особым трагикомическим легкомыслием гения. Его верность Матильде объясняется ее неверностью и по существу равнодушием к нему. Абсолютное обладание ей было недосягаемо для поэта или казалось таковым. А поэты верны только тому, чего не имеют.

21.03

Как важно читать поэта под настроение! Перечел свои восторженные строки о Тихонове. Правильно, но, в конце концов, он холодноват-с, да и не совсем самостоятелен порой.

06.04

13.04

Трудно сейчас писать. По существу, ни одна из разновидностей современной русской поэзии не годится для продолжения. Есть три пути, одинаково трудные: ехать от прадедов, собирать с миру по нитке или изобретать самому. Для первого нужно обладать умом, для второго – вкусом, для третьего – гением.

‹…›

Адалис просила прислать ей мои стихи.

28.04

Небо такое, что не оторвешься. В парке распускаются первые листочки, а мне нужно сидеть и писать стихи о конституции, то есть рифмовать всем известные из газет мысли к Первому мая. Историк наш, Борис Иванович[51], хотя и строг со мной и скуп на слова, но, видно, любит меня. Чувствую в нем друга и сам люблю его. Он замкнутый человек. Раз как-то я говорил с ним о поэзии. Для него и пишу эти стихи.

20.05

Чтобы любить поэзию, нужно быть слишком большим эгоистом и слишком преданным альтруистом.

‹…›

Сегодня Люся[52] мне сказала из Багрицкого:

У нее достаточно чувства юмора, чтобы иронизировать…

В начале года я был почти в нее влюблен…

30.05

Я недавно задумал поэму и даже написал для нее пару строф. Хотел продолжить родословную печориных: описать лишнего человека. Среди нашей молодежи немало архаизмов. Это – теоретики. Они начитаны и привыкли смотреть на строки газетного энтузиазма с улыбкой пренебрежения: фи, как это примитивно. Они жаждут великих дел, но скучают и не потрудятся пошевелить пальцем; в них избыток всех добродетелей, но нет самого главного – большой любви ко всем людям. В них масса альтруизма, но все же на большинство они глядят, как на кроликов. Я знаю их насквозь – это юноши и девушки моего круга.

Так вот. Я хотел изобразить одного такого теоретика. Он ищет романтики и сталкивается с большим, размашистым, рыжим парнем и предстает перед ним во всей своей начитанной никчемности. Потом вспомнил, что такая поэма написана – «День второй» Эренбурга,[53] – и дальше писать бросил.

31.05

Читаю Блока, впервые без нотки раздражения. Начинаю проникать в него. Вот стихи:

В поэте первым долгом нужно искать «мир впервые». Блока я не любил потому, что из него всегда читают что-то очень нудное. Он мне казался поэтом, для которого мир стар и скучен, а это недопустимо для поэта, он должен быть неистощимым источником оптимизма.

Завтра мне семнадцать.

1938

12.10

Поэт ли я? Вчера Л. говорила Тольке[55], что – да. Но тогда и все прочие поэты. Нет, я не лучше их. Я понял только, что поэзию они не понимают. Эффект формы они принимают за стихи. Это скучно. Поэзию не делают рифмы и ритмы.

[48] Имеется в виду постановка «Ромео и Джульетты» в Театре Революции (1935, реж. А. Попов).

[49] Макс Нордау (1849–1923) – писатель и политик.

[50] Матильда Гейне – жена Генриха Гейне.

[51] Борис Иванович Леонтьев – учитель истории.

[52] Люся – Дорошенко Елена Алексеевна (1920–1998). Соседка по дому и подруга ДС с детских лет. Востоковед, доктор исторических наук. Она процитировала окончание стихотворения Э. Багрицкого «Происхождение» (1930).

[53] Собственно, «День второй» (1933) не поэма, а роман Ильи Григорьевича Эренбурга (1891–1967).

[55] Толька – Черняев Анатолий Сергеевич (1921–2017). Одноклассник ДС. В брежневские годы был заместителем заведующего международного отдела ЦК. Позже – помощник М. Горбачева по иностранным делам. Л., которая о нем говорила, вероятно, Л. Маркович.