– Я требую, чтобы со мной говорили как с равной. Иначе можете прямо сейчас бросить меня в море с обрыва, – уже серьезно сказала я, глядя прямо в глаза Куаннинга.
Тот на секунду опешил, а затем у него на лице появилась искренняя гримаса раздражения.
Точно! Он не может меня убить! Ярл ему не позволит! Значит, этот раунд за мной, слащавый капитанишка.
– Майя Бортдоттир… – вздохнул, наконец, он и махнул рукой, приказывая воинам опустить копья. – Ты и твои… пиявки обвиняетесь в трех убийствах, двух детоубийствах и убийстве ставленника ярла. По древнему закону за одно только убийство полагается…
– Стоп, – Хьялдур вышел вперед, расталкивая людей. – Майя никого не убивала. Она защищалась.
Я уверенно закивала.
– В это можно поверить, учитывая то, что трое мужчин из деревни кораблестроителей убили ее отца и подстрекали остальных на расправу над ней. Однако как можешь ты оправдывать убийство их детей? Убийство женщины по имени Офа, которая унаследовала власть от почившего мужа?
– Я не могла оставить отпрысков в живых, – зашипела я. По толпе пронесся шепот и негромкие возгласы. – Пока их род жив, за них есть кому мстить.
– А месть порождает месть. Так сказано в законе Первого Царя, – вставил свое слово Хьялдур. – То же касается и Офы, которая, будучи наделенной властью, не остановила убийство Борта, отца Майи.
– Но какое бы зло не замыслила Офа против Майи Бортдоттир, она все еще ставленница ярла, – Куаннинг ухмыльнулся и зыркнул на меня. – Убить ее значит предать власть нашего правителя.
– Правителем был ее муж, – поднял руку Хьялдур.
– И она унаследовала его титул, – возразил Куаннинг.
– Тише… – прохипел вдруг вышедший вперед Кнуд. – Она была здесь не единственным старостой. Но важно не это.
Все взгляды устремились на усатого старика, который потирал пальцами висок и будто бы пытался что-то вспомнить.
– Моя семья… – снова прохрипел он. Ему кто-то подал чашу с водой, которую он сперва понюхал, а затем осушил одним глотком. – Моя семья была первой в сосновой бухте. Первая пришла в те земли. И потому наш род считался главным в деревне.
– И то же с семьей Офы, – Куаннинг кивнул. – Ее предки первыми поселились в тех землях, и по древней традиции ярл даровал им правление над деревней.
– Но кто первым ступил на этот берег, парень? – прохрипел Кнуд.
По толпе пронеслась довольно громкая волна шепотов и негромких разговоров. Люди пришли в движение, разговоры становились все громче.
– Ну? Кто готов солгать первым? – усмехнулась я. – Или перед воинами и духами этого места вы уже не такие смелые, как с маленькой девочкой, а?
Люди в толпе постепенно умолкли. Никто не решался вставить слово.
– Я так и думала, – негромко произнесла я.
Куаннинг взглянул на меня. На его лице читалась некоторая обеспокоенность.
– Первым был я. – заговорил Хьялдур. – Но я друид и давал обет не брать себе земель и жен.
– Так кто же из мирян был первым, ступившим на пески этого фьорда? – Куаннинг прищурился.
Я улыбнулась, глядя то на него, то на людей вокруг. В какой-то мере было забавно наблюдать за тем, как все боялись признать правду. Оно и понятно, ведь в любом из исходов эти люди оказывались в проигрышном положении.
– А ты как думаешь? – наконец спросила я его. – А вы? О чем вы сейчас думаете? – обратилась я уже к народу.
Лица у всех были мрачнее тучи. Наверное, помимо меня сейчас могла улыбаться только одна Кира, но той вообще было все нипочем.
– По закону Первого Царя я являюсь старостой этой деревни, представителем власти ярла. А вы все… Все были в сговоре против меня.
– Нет, подожди… – начал было Куаннинг, но я резко подняла в воздух руку, прервав его.
– Тихо. Дай я скажу, – я зыркнула на него. Он явно бы недоволен тем фактом, что в конечном итоге я оказывалась права, но не мог с этим ничего поделать. – Хьялдур, какое наказание указано в законе за покушение на старосту?