Он со всей своей силой и яростью легко прорубался сквозь окруживших нас вражеских воинов. Вся его фигура, закованная в тяжелые доспехи, сияла в свете луны, а меч будто бы превратился в одну вечно сверкающую серебристую полосу с кроваво-красным шлейфом за ней.
– Чего встали?! – он обернулся и крикнул на нас с друидом. – ПРОЧЬ!
В этот момент я увидела, как на отца замахивается один из воинов, нападая со спины. Папа едва успел развернуться и выставить блок, но еще несколько уже окружали его со всех сторон, пока он не мог сбросить с себя напавшего.
Мои руки будто бы двигались сами по себе. Я выхватила одну из стрел и с силой натянула тетиву, так сильно, как только могла, прицелившись в голову врагу. Его лицо в этот момент казалось уродливым, нечеловеческим, но даже так меня охватила паника, и руки стали предательски дрожать.
– Майя! – крикнул отец.
– Я н-не могу!
– А должна! – зарычал он и наконец сбросил с себя война.
Его меч молниеносно разрубил туловище напавшего на две части. Его внутренности кровавыми ошметками вывалились на пыльную землю, а глаза в ужасе и боли закатились.
Мне стало страшно. Так страшно, как еще никогда не было. Даже сражаться с мертвецами было не настолько ужасающе.
Я никогда не видела, как папа убивает людей. Сейчас он, казалось, превратился в чудовище, созданное лишь для того, чтобы забирать чужие жизни, пожирать души и плоть. Мне стало страшно и мерзко от того, что я его дочь.
Он скрестил меч с топором еще одного из нападающих. Еще двое окружали его. Один занес копье над его головой.
Я отпустила тетиву. Стрела со свистом пробила шею нападающему. Наконечник раздробил позвонок. Из его рта пошла пена, он упал, а все его тело стало биться в ужасающих конвульсиях.
Я убила человека.
Хьялдур бежал со мной на плечах в сторону берега, пока я одеревенелыми руками держалась за его волосы. Все тело будто бы сковал сильнейший холод, каждый мускул внутри был предельно напряжен, и я не могла даже моргнуть. Перед глазами застыло его лицо, извергающееся кровавой пеной и тело, скрюченное предсмертными конвульсиями.
– С-стой! – закричала на Хьялдура и обернулась. – Стой! ПАПА!!!
Отца уже не было видно в пылу битвы. Все смешалось в одну единую хаотическую картину из тел, крови, внутренностей и оружия. Не было видно людей, лишь огромная куча плоти, извергающая кровь, зубы и зловонную жижу. И где-то там был мой отец. Где-то там он защищал меня от тех, кто пришел сюда по моей вине.
Соленый вороненок проиграл. Не сумел разглядеть опасность. Недооценил противников.
Хьялдур едва успел прибежать к кораблю. Тот был переполнен, все выбрасывали за борт мешки с зерном, пожитки, но он все-равно, казалось, вот-вот затонет. На борту не было свободного места, некоторые люди лежали или сидели на других.
Я оглянулась на деревню. Быстро разгорался пожар, пламя перескакивало от одного дома к другому. Вскоре, когда мы отплыли от берега уже на добрые сотню лагов, вся она была охвачена огнем, ярко сияя в ночи. Даже отсюда слышались звуки битвы. Крики, удары, звон.
Вся моя прежняя жизнь горела вместе с моей деревней.
Я проиграла.
Глава 15: Стонущий драккар
Ветер, пропахший дымом и кровью, уносил корабль все дальше и дальше от берега. Все небо, казалось, было объято огнем, а дым застилал собой звездное полотно. Словно это все сон. Словно страшная сказка, где мы – всего лишь безликие герои, мельтешащие где-то вдалеке от всего самого интересного. От моего отца, от отца Снорри и Варса и десятков других отцов, чьи голоса один за другим затухали в дымной тишине кровавой ночи.
И вскоре все затихло. Ни один звук не разносился над водной гладью ледяного моря. И непонятно было – мы ли заплыли так далеко, или битва уже была закончена? Тишина была ответом на вопрос, повисший в воздухе. И тихий плач, сперва один, совсем слабый и будто бы незначительный. Затем второй. И третий. Плакали женщины, дети и старики. Все было потеряно, сгорело в костре злобы и ненависти быстрее, чем появляется на свет новый человек. Забирать жизни куда проще, чем дать ее, в этом не было сомнений.
Старые, местами прохудившиеся паруса сперва гордо, со скрипом уставшей мачты уносили нас прочь, но вскоре и ветер затих, позволяя выжившим остаться наедине со своим горем. Наш драккар стонал и плакал, дрейфуя в море, окутанном дымом и туманом. Я лишь безвольно села рядом с Хьялдуром, обхватив колени руками. Но голоса вдов не давали мне покоя. Даже зажав уши, я слышала их, и внутри меня пускали корни самые темные чувства человека. Хотелось плакать вместе со всеми, но я знала, что отец бы это не одобрил. Он был сильным, а я должна быть еще сильнее. В конце концов, я ответственна не за одну семью, а за целую деревню.
И поэтому молча тряслась от страха. Эмоции не находили выхода, скапливались внутри черепа, словно гной. Все мое тело дрожало. И вскоре я поняла, что Хьялдур тоже дрожал от страха. И Снорри пробирала дрожь – он должен был оставаться сильным ради матери и брата, что, обнявшись, тихо проливали слезы.
Но был на корабле один человек, которого не коснулись ни печаль, ни страх.
Кира.
Я взглянула на этот маленький сгусток злобы, устроившийся на носу корабля. Она сидела ко мне боком и уверенно смотрела вперед, а зубы стискивала от злобы так сильно, что по крохотным губам тонкой струйкой бежала кровь.
Хьялдур положил руку мне на плечо.