— Так я и думал, — сказал он, разворачиваясь к дому.
«Мартин, что теперь будет?..»
— Ничего не будет, Вик. Просто теперь нам придется играть в их игры. Я бы все отдал, чтобы ты в них не участвовал.
«Не надо, Мартин. Я не люблю, когда мне врут. А не участвовать значило бы жить, когда тебе целый мир врет».
— Спасибо тебе.
Вик почувствовал, как отступает боль. Мартина, Риши, и его собственная. Он прикрыл глаза. Ему ничего так не хотелось, как жить в Правильном Мире. И он свято верил Мартину, который однажды сказал, что единственный способ оказаться в таком мире — жить так, как будто ты уже там.
В этом мире не совершают подлостей и не предают друзей. И не боятся зла.
Потому что бояться зла — значит потворствовать ему.
Действие 16
Чудесные годы
Первого сентября занятия не начались. Отстояв под моросящим дождем свою первую в жизни школьную линейку, Вик отправился искать кабинет директора.
Отец все-таки потрудился отнести его документы в школу, коротко бросив: «Не будешь больше целыми днями без дела по дому болтаться». Вик посмотрел на отца почти с нежностью — он приходил домой только ночевать, и об этом знала, наверное, вся деревня. Но только сегодня отец сообщил Вику, что ему нужно было пройти какое-то тестирование для зачисления в класс. Вик с тоской подумал, что из-за отца он может потерять еще один год, и они с Мартином будут одинаково нелепо чувствовать себя за партой.
Вик был спокоен и серьезен — взрослых он не боялся, как не боялся и вступительных тестов. Риша утверждала, что даже в ее классе многие не умеют нормально читать.
Мартин с тоской оглядывал выкрашенные светло-зеленой краской полы и светло-серые стены. Прямо над кабинетом с табличкой «Языковедение» была написана нецензурная фраза, на двух языках. Буква «О» на табличке была выжжена сигаретой. На другой стене он разглядел плохо замазанное серым черное изображение того, о чем говорилось во фразе над дверью.
Кабинет директора оказался просторным и светлым. Вдоль стены напротив окна тянулся стеллаж, заставленный книгами. Директорский стол располагался у другой стены. К нему вела темно-красная ковровая дорожка.
«Мартин, видел какое убожество?..»
«Не лишай пожилого человека маленьких мещанских радостей», — дипломатично отозвался Мартин.
Вик, фыркнув, прошел по линолеуму рядом с дорожкой.
— Здравствуйте. Папа сказал зайти к вам. Моя фамилия — Редский, — представился Вик таким голосом, будто его фамилия вызывала ассоциации не с алкоголиком, разводящим свиней, а местным аристократом.
Директор был пожилым, невысоким мужчиной, с округлым животом и мягкими щеками, покрытыми редким седым пухом.
— Ты сын…
Вик закатил глаза. Несмотря на браваду, он знал, что уважения его фамилия ни у кого не вызывает.
— Мужчины, который был у меня вчера?
— По видимости, — усмехнулся он.
О том, что он отнес документы в школу, отец сообщил ему месяц назад.
На потускневшей золотистой табличке на краю стола было выгравировано «Яков Федорович».
— Сколько тебе лет, мальчик?
— Восемь.
— Почему ты не пошел в школу в прошлом году?
— Мы с папой только переехали с Севера, и…устраивались. Папа, видимо, забыл отнести мои документы.
— Ты умеешь читать?