— Ты себе не ту подругу выбрал.
— Тебя как зовут? — миролюбиво спросил Мартин.
Он знал, как зовут собеседника. Вадиму было лет пятнадцать. Высокий, жилистый, с удивительно неприятным лицом. Мартин подумал, что он похож на шакала или гиену — огромный рот, маленькие глаза, приплюснутый нос. И мелкие, будто заостренные желтые зубы, которые становилось видно, когда он ухмылялся.
От всей компании ощутимо пахло перегаром. Был еще один запах, сладковато-травянистый, которого Мартин не мог опознать. Но он догадывался, в чем дело — глаза у компании были абсолютно дурные.
— Вадим меня зовут. А тебя Витьком, так?
— Так. Я давно дружу с этой девочкой, и не слышал про нее ничего плохого. Я редко выхожу с хутора. Расскажи мне, Вадим, почему мне не стоит с ней дружить, — Мартин врал, сохраняя ледяное спокойствие и не забывая играть в детскую наивность.
Риша должна была побежать. До хутора оставалось недолго, минут пятнадцать хода. Если бегом — минут семь. И она должна была добежать.
— Шлюха она, как и ее мамаша, — Вадим зло сплюнул в пыль.
— Я не знаю, что это значит, — продолжал прикидываться блаженным Мартин.
— А мне кажется, что знаешь.
— Ей десять лет, мне восемь. Если я правильно понял, что вы имеете ввиду, то нам физически незачем… ничего такого знать. — Мартин внутренне поморщился от слишком сложной, ломающей образ фразы, и чтобы сгладить впечатление попытался сделать глупое лицо.
— Ты говори-ка давай как человек, ничерта непонятно.
— Говорю, маленькая она еще юбку задирать.
— Скажешь тоже, маленькая, — в глазах Вадима мелькнуло какое-то подобие симпатии. — Рассказать тебе, как мы в прошлом году…
Мартин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Тело, в котором он был заперт, условность возраста, которой он был ограничен, связали его руки ледяной колючей проволокой. Он продолжал изображать заинтересованность, но на его лице все больше и больше проступала леденящая ненависть. Слова доносились словно сквозь туман, обрывками.
— Ничего не сделали…
«Мартин!»
— Потрогали немного, подумаешь…
«Мартин, Мартин, ты меня слышишь?!»
— А писку было, будто и правда…
На дороге, в пыли, прямо у его ботинка лежал длинный, ржавый гвоздь.
«Мартин!..»
— Ну, что ты скажешь? Понял теперь, с кем общаться не нужно?
— Понял, — ровно ответил Мартин, улыбаясь. — С выродками вроде тебя.
Гвоздь удобно лег в руку. Он был шершавым и горячим от нагревшего его солнца.
— Ты, гаденыш…
— А теперь ты меня слушай, — Мартин уклонился от одного из друзей Вадима, пытавшихся схватить его за руку. — Если ее отец обо всем узнает, ты не доживешь до вечера. Вы четверо. Не доживете. А я клянусь тебе, что он узнает, если ты еще раз появишься рядом с ней.
— Я думал, с тобой можно договориться, — разочарованно протянул Вадим.
Впрочем, напасть на ребенка он почему-то не решался.
— А может быть… — меланхолично сказал Мартин, глядя, как Вадим наклоняется, чтобы что-то еще ему сказать. — Я сам тебя убью.