— Ты значишь. Только совсем не потому, что полезла на дерево. И не потому, что с него упала.
Он провел кончиками пальцев по ее лбу от виска к виску. И почти почувствовал тяжелую, пульсирующую боль.
— Чем ты занимаешься, когда не спишь, Риш?
— Смотрю в потолок… мне не разрешают читать. Мама меня кормит и дает лекарства. Папа иногда заходит. Сказал поправлюсь — выпорет…
«Мартин, зубы, Мартин! Разожми их…»
— Хочешь я тебе почитаю? Я могу приходить к тебе каждый день, если хочешь. Чтобы ты не скучала, — спросил Мартин, ничем не выдав своих чувств.
— Тебе со мной скучно будет, я часто засыпаю…
— Вот и хорошо. Тебе нужно много спать.
— Мне снились журавли. Я их видела на картинке в книге. Там были такие странные стихи, без рифмы, из трех строчек. И много картинок с журавлями… Мне птицы часто снятся. Они красивые…
— У меня как раз для тебя подарок. Смотри, — он достал из кармана блестящую птичку.
— Ты…ты ее достал?.. — прошептала она, забирая фигурку.
— Она упала. Наверное, когда ты лезла на елку.
— Вик, ты меня обманываешь. Скажи честно, отец елку срубил, да?
— С чего ты взяла?
— Он так всегда… если у меня какая-то беда… Как-то меня укусила собака, он ее застрелил. И меня выпорол, потому что я с ней была рядом. Я чуть не упала из окна с чердака — он забил досками окно и дверь на чердак…
— Да, Риш, он срубил елку, — не стал отпираться Мартин. — Но он просил тебе не говорить, потому что ты расстроишься.
— Он просил не говорить, чтобы, когда он отведет меня к пню, показать, что он для меня сделал… ну, благодарность, понимаешь?
— Нет.
— Он как бы… защищает меня. Это такая любовь, наверное… Ты не думай, он вообще-то хороший человек. Просто боится за меня.
— Я не думаю, что он плохой, Риш.
«Ох Мартин, ну ты врать», — почти восхищенно прошептал Вик.
— Вик, а… а почитай мне? Сказку… или лучше стихи, короткие, я засыпаю. Можно детские, ну хоть какие-нибудь…
— сообщил ей Мартин, поправляя одеяло.
Его душила злость. Методы воспитания отца Риши казались ему простой жестокостью. Ему было очень жаль девочку, а собственное бессилие делало эту жалость еще более острой. Но Мартин читал ей, рисуя кончиками пальцев узоры на одеяле. И ни голос, ни дрожащие руки его не выдавали.
Риша спала и, кажется, чему-то улыбалась во сне.
«Пусть тебе приснятся журавли», — пожелал ей Вик, зная, что Риша не услышит.
И что это не требуется.
…
«Мартин, что нам делать?»
Мартин сидел на кровати и мрачно смотрел на зажженную керосиновую лампу. Читать обоим сегодня не хотелось. Перед ним на одеяле были разложены две тонкие деревянные рейки, моток ниток и несколько листов бумаги.