Он шел, не оглядываясь и не подстраиваясь под шаг мальчика. Мартину удавалось успевать за ним, не срываясь на бег.
«Не бойся, я уверен, с ней все будет в порядке».
«Она полезла… нужно было сжечь звезду…»
«Вик, проблема не в звезде, а вот в нем. И еще целой деревне предвзятых людей. Слушай, он странный какой-то, тебе не кажется?»
«Кажется. Сначала бил ее, а потом елку пошел рубить…»
Дом, к которому они подошли, был выкрашен светло-голубой краской. На территории было чисто, цепные собаки выглядели сытыми и ухоженными. Мартин разглядел баню, сарай, большой курятник, и торчащие из-под снега цветные рейки в том месте, где летом был огород.
— Как тебя зовут, мальчик? — спросил его мужчина, открывая дверь в дом.
Из открытой двери дохнуло теплом и запахом выпечки. Но от чего-то дом все же выглядел недружелюбным. Мартина встретила темная, почти пустая прихожая, с выкрашенными в белый стенами, несколько закрытых дверей и широкая лестница из светлого, отполированного дерева.
— Виктор, — привычно ответил Мартин.
— Значит так, Виктор, громко с ней не разговаривать, долго не сидеть, занавески не открывать, про елку ей не рассказывать, все понял?
— Да.
— Тогда второй этаж, зеленая дверь, в другие комнаты не заглядывать.
«Вик, пойдешь?»
«Давай ты? Она болеет, а у тебя… хорошо получается», — попросил Вик, вспомнив, как Мартин приснился ему во время болезни.
Мартин, пожав плечами, толкнул дверь. Зеленую, другие он и не думал открывать.
В комнате было совсем темно. Пахло хлоркой. Пол был идеально чистым, вдоль стен тянулось несколько пустых полок, под окном с плотными серыми занавесками стоял стол, тоже пустой и табурет.
Кровать была задвинута в угол, где было меньше всего света. Мартин тихо подошел к столу, перенес табурет к кровати и сел рядом.
Риша, кажется, спала. Он не решился ее будить. В темноте она выглядела очень несчастной — бледной, больной и похудевшей. Ее рука, до которой он дотронулся, была совсем холодной.
«Она, кажется, сильно ушиблась… Слушай, Мартин, мне кажется нужно разбудить».
— Зачем? — шепотом спросил он.
«Слышал, как ее отец разговаривает? Будто приказы раздает. Ей, наверное нужно, чтобы кто-то…ну, знаешь, по-доброму с ней поговорил».
— Ладно… Риша? Риш, проснись, — тихо попросил он, сжимая ее пальцы.
Она медленно открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок.
— Вик, это ты? Ты как тут оказался? — хрипло спросила она.
— Папу твоего встретил на улице. Как ты?
— Плохо… больно очень, — слабо улыбнулась она.
— Ты скоро поправишься, — пообещал Мартин.
— Я приходила, твой папа меня прогнал. Сказал, что ты выйдешь, когда посчитаешь нужным. Я думала, ты меня не хочешь видеть…
— Я простыл, не мог с кровати встать. И отец об этом знал. Как только я смог — пошел тебя искать. Риш, я же обещал, что мы будем друзьями. Ты мне не поверила?
— У меня не было друзей никогда… Я думала, так надо… ну, знаешь, чтобы я что-то значила…