— Что ж, вам виднее, капитан… — Есаул глядел на Овчинникова с грустью и словно бы уже издалека, с другого берега. — Очень жаль, что вы не уйдете с нами. Бог свидетель, я сделал все возможное, чтобы вас убедить.
— У каждого своя дорога, — твердо сказал Овчинников и встал из-за стола. — Спасибо за угощение. Рад, что план вам подошел.
Он надел шинель и буденовку. Уже в дверях обернулся и с улыбкой произнес:
— Подарок Шерифу — за мной.
Разговор этот происходил поздней ночью. А на следующий вечер Мещеряков стал претворять в жизнь так понравившийся ему план капитана Овчинникова.
В ресторанном зале сновали между столиками расторопные официанты, вовсю веселились раскормленные нэпманы и их стройные подруги. На эстраде чернявый малый в соломенном канотье, отбивая чечетку под аккомпанемент смело декольтированной пианистки с пышным бюстом, сипло пел:
Внезапно за столиком у окна словно граната взорвалась: подгулявший купчик с размаху швырнул о пол хрустальный фужер.
— Пей, гуляй, душа на полянку! — орал он. — Однова живем!
В зале наступила настороженная тишина. К скандалисту поспешил хозяин, толстяк в мятом смокинге. С опаской наклонился над купчиком:
— Прошу вас, потише…
— Сгинь! — ощерился гость. — За свои кровные гуляю!
И стал швырять на пол другие фужеры. Стекло брызнуло под ноги перепуганному ресторатору. Подбежал усатый милиционер:
— Перестаньте хулиганить, гражданин!
— И ты, гнида, туды же? — Пьяный повернул к блюстителю порядка белые от ненависти глаза и, схватив со стола тяжелую нераскупоренную бутылку с шампанским, бросился на милиционера. После короткой борьбы тот исхитрился завернуть хулигану руку за спину. Бутылка покатилась под стол. Милиционер потащил купчика к выходу.
— Недолго вам, иудам, править! — истошно орал скандалист. — Всех Мещеряков перевешает!.. Пер-р-ревешает!.. У-у-сех!..
У выхода он с размаху лягнул уставленный яствами стол. Стол опрокинулся. Зазвенела разбитая посуда, расползлись по полу салаты и заливные, вскочили с мест люди.
В вестибюле ресторана милиционер, крепко держа купчика, строго приказал бородатому галунастому швейцару:
— В ЧК звони. По их части карась.
Исполнительный швейцар принялся что есть сил накручивать ручку громоздкого настенного телефона.
— У-у-сех пер-р-ревешает!.. — с новой силой взвыл буян.
Швейцар, приложив к уху мембрану, испуганно объявил милиционеру:
— Так что — глухота! Спортился!
Блюститель порядка в сердцах чертыхнулся и стал выталкивать скандалиста на улицу. Тот энергично сопротивлялся, все норовя ударить милиционера ногой, но тот был настороже.
Столпившиеся на тротуаре прохожие с любопытством наблюдали, как из распахнутых швейцаром дверей ресторана «Версаль» багровый от натуги милиционер вытаскивал упирающегося купчика в суконной поддевке и лаковых сапогах «бутылками».
— Последние деньки доживаешь, сволочь краснопузая! — цепляясь за дверной косяк, истошно орал хулиган милиционеру.
Прохожие ежились, опасливо переглядывались, прятали глаза. Из переулка шагом выехала как бы случайно оказавшаяся здесь пролетка без седока. На козлах степенно возвышался возница, доставивший Овчинникова в лес. Обрадованный швейцар, суетливо размахивая руками, кинулся к экипажу. Извозчик остановился у ресторана. Милиционер вбил буяна в пролетку и, облапив его железной хваткой, пристроился на сиденье рядом.
— В ЧК гони! — возбужденно приказал он извозчику.
Тот равнодушно стегнул лошадь. Без интереса смотрел вслед отъезжавшей пролетке один из зевак — остроносый мещеряковский связник. Когда пролетка свернула за угол, он неторопливо направился прочь. Его ждали на заимке.
Наутро Маслаков с маузером в руке вывел из здания ЧК сильно потускневшего за ночь «купчика», передал тонкую папку с пришпиленными к ней фотографиями анфас и в профиль ждавшему у крыльца красноармейцу и строго сказал ему, указав на арестанта:
— Сдашь Важину под расписку.