Колода без туза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Придержите язык! — угрожающе бросил Синельников.

Плюснин резко повернулся к нему, порывисто произнес:

— До сих пор я молчал, но теперь ваш секрет…

— Заткнитесь, вы, дерьмо! — рявкнул Синельников.

— Вспомните о присяге, ротмистр, — сурово сказал Овчинников.

— Красным на съедение оставил? — Плюснин уже никого не слушал, он закусил удила. — Я скажу Камчатову все! Он успеет раньше…

Плюснин не смог договорить. За спиной Овчинникова Синельников схватил тяжелую металлическую крышку параши и с неожиданной для своего грузного тела стремительностью прыгнул на сокамерника. Прежде чем Овчинников успел заслонить собой ротмистра, тот встретил Синельникова страшным ударом ноги в пах и, ловко подхватив выпавшую из рук нападавшего крышку, что было сил рубанул ее острым ребром по черепу штабс-капитана. Синельников, обливаясь кровью, рухнул на цементный пол и, коротко дернувшись, затих. Плюснин, застыв в смятении, смотрел на него. Овчинников упал на колени, ненадолго приник ухом к груди убитого, рывком поднялся и, бледный от ярости, пошел на Плюснина.

— Я защищался, господин капитан!.. — лепетал тот в страхе, пятясь. — Вы ведь видели…

— Из-за вас Мещеряков меня расстреляет! — с ненавистью сказал Овчинников и нанес Плюснину короткий удар в подбородок.

Ротмистр, выронив крышку, шмякнулся затылком о стену и сполз на пол. В его глазах метался слепой ужас. Овчинников сгреб крышку с пола и ринулся на Плюснина, но внезапно, остановленный какой-то новой мыслью, решительно отшвырнул ее в угол:

— Ну, нет, Плюснин! Я не стану отвечать за вас! Сами расскажете, как прикончили его! Переодевайтесь! Живо!

Во взгляде ротмистра блеснула сумасшедшая надежда. С опаской косясь на неподвижно стоящего у двери Овчинникова, он на четвереньках подполз к мертвому Синельникову и стал дрожащими руками неловко стаскивать с него форму надзирателя.

— Быстрее! — зло приказал Овчинников. — Пока я не передумал!

Четверть часа спустя Плюснин в красноармейской шинели и надвинутой низко на глаза буденовке уже шел с Овчинниковым по коридору второго этажа тюрьмы. Они завернули за угол. У распахнутых дверей на лестницу неподвижно лежал второй надзиратель. Овчинников взял его ключи, вышел с Плюсниным на лестничную площадку, запер за собой дверь. Стали спускаться по лестнице на первый этаж. Распутин сидел на табурете у выходных дверей и, старательно шевеля пухлыми детскими губами, читал толстую растрепанную книжку, которую прежде держал в руках. Услышав сверху шаги, он поднялся, отложил книгу обложкой кверху. Овчинников машинально отметил, что это русско-французский словарь петербургского издания 1918 года, и так же машинально удивился неожиданному чтению Распутина. А тот уже снизу вверх с сомнением вглядывался в полускрытое суконным шлемом лицо беглеца.

— Вроде я тебя, парень, не признаю, — сказал и с возрастающей тревогой посмотрел на Овчинникова: — Товарищ командир, это кто такой с вами?

Вместо ответа Овчинников коротким отработанным ударом ребра ладони в сонную артерию свалил Распутина на пол. Забрав его ключи, он вместе с Плюсниным вышел во двор, запер снаружи дверь тюремного корпуса. Надежно скрытые кромешной осенней тьмой и густой пеленой усилившегося дождя, Овчинников и Плюснин прошли в угол двора. Овчинников молча кивнул беглецу на бричку. Ротмистр живо забрался под брезент и затих. А Овчинников пересек двор, подошел к выстроенному в две шеренги взводу охраны.

— Смирно! — скомандовал помкомвзвода. — Равнение на середину!

Строй застыл. Все взгляды были в ожидании обращены на Овчинникова. Овчинников обвел главами сосредоточенные лица бойцов, сказал горячо:

— Товарищи! Сегодня наконец мы навсегда покончим с подлой бандой Мещерякова, мешающего строить новую жизнь. Приказываю: во что бы то ни стало взять его живым!

Затаившийся под тяжелым мокрым брезентом Плюснин слушал глуховатый от волнения голос Овчинникова и радостно думал том, что не напрасно столько лет заочно поклонялся этому ни знающему жалости и страха человеку, который, оказавшись теперь еще и большим артистом, сумел не только проникнуть под ненавистной личиной в логово красных, но и безукоризненно командовать ими. Впрочем, искреннее восхищение Овчинниковым вовсе не мешало неподвижно лежащему в укрытии Плюснину изо всех сил ломать голову над тем, как же теперь, чудом оказавшись с помощью Овчинникова на свободе, оседлать сумасшедшую удачу, парализовать ослепительным призраком внезапно свалившегося богатства ум и волю этого фанатически преданного белой идее человека, заставить его, презрев ради дела долг и честь, стать своим сообщником против Мещерякова, чтобы оставить того в дураках и подвести под пулю, а уж там избавиться от самого Овчинникова, и в финале, обманув и умертвив обоих, от души посмеяться над судьбой, загнавшей его так недавно на самое дно могилы, и выйти из неравного поединка с ней торжествующим победителем — единственным победителем. То, что спасенный Плюснин размышлял именно таким образом, было для него совершенно закономерно. Если бы он вдруг стал мыслить иначе, он просто перестал бы быть самим собой — по профессии и по призванию жандармом, для которого предавать так же естественно, как дышать. Потому и замышлял Плюснин виртуозное двойное предательство, затаясь под мокрым тяжелым брезентом и слушая глуховатый от сдерживаемого волнения голос Овчинникова. Изощренный мозг ротмистра работал быстро и точно, словно хорошо отлаженный механизм, мгновенно оценивая и отбрасывая все новые и новые комбинации, пока не выплыла единственно возможная, хотя и крайне рискованная. Впрочем, в положении Плюснина выбирать не приходилось.

— В колонну по четыре — становись! — послышалась команда и почти сразу вслед за ней — другая: — Шагом марш!

Взвод двинулся к воротам. Четверо красноармейцев первой шеренги — по двое с каждого конца — с трудом вытянули из массивных скоб длинное, тяжело окованное железом бревно-засов. Створки ворот бесшумно распахнулись. Строй вышел из тюремного двора. Следом выехал на бричке Овчинников. Беззвучно сошлись за его спиной половины ворот, глухо загремело водворенное надзирателями на место бревно-засов.

— Пойдете к Кривой балке в распоряжение Баранова, — приказал Овчинников помощнику. — Я догоню.

— Есть! — молодцевато козырнул помкомвзвода и приказал строю: — Прямо — шагом марш!

Взвод скрылся за густой пеленой дождя. Триста семьдесят семь белогвардейцев, способных на все, остались почти без охраны. Овчинников оглянулся на темную безмолвную громаду тюрьмы, словно прощаясь с ней, и тронул с места коня. Лошадь затрусила к опушке близкого леса.

Прошло около часа. Дождь лил не переставая. Тревожно шумели под ветром сосны. Овчинников, нахлестывая коня, гнал бричку темной таежной дорогой. Рядом с ним сидел Плюснин со скрученными за спиной руками.

— Господин капитан, ничего не потеряно, — умоляюще говорил Плюснин. — Синельников объяснил мне, где список!

— Какой список? — злобно огрызнулся Овчинников, не поворачивая головы. — Вы что несете? Совсем ошалели от радости.

— Список агентуры! — с жаром выдохнул Плюснин.

Овчинников неприязненно покосился на него, хмуро спросил: