Три дня назад дождь лил как из ведра. Лил днем, лил ночью, а к утру вроде попритихло, и тут в ворота Депешу постучали.
— Кто там? — старый Депешу завозился на печи.
— Хороший человек! — донеслось из-за ворот.
— Откройте, — приказал дед и, пока еще не рассвело окончательно, снова уснул.
В доме Депешу трудятся только невестки. Они ложатся и встают с курами. Семь их мужей спят отдельно в одной большой комнате, как спали в детстве. Невестки спят в другой большой комнате, тоже вместе. Редко меняется этот порядок, раз, от силы два раза в месяц, когда, скажем, один из мужиков вспоминает, что женат, и, встав среди ночи, пробирается в соседнюю комнату, нащупывает в темноте спящую жену и делает ей знак подняться. Она встает без единого слова, и оба выходят во двор и устраиваются на огромной кровати, стоящей под деревьями за домом. Вот и все. В остальные ночи женщины спят. Мужчины тоже. Но тогда, дождливой зарей, услышав голос свекра, все невестки проснулись разом. Вскочили, шатаясь спросонок, натянули робы, и сегодня уже никто не помнит, которая из них открыла ворота гостю. Но это, говорят они теперь, не имеет значения. Было приказано — открыли. Точнее — открыла одна и оказалась лицом к лицу с мужчиной, вымокшим с головы до ног. Он был весь мокрый, точно вышел прямо из реки, дрожал всем телом, с трудом ворочал языком и насилу объяснил, что заблудился в окрестных холмах и просит позволения согреться. Мужчины в доме, как уже сказано, дрыхли без задних ног, захрапел и старик свекор, и женщинам ничего не оставалось, как самим позаботиться о незнакомце.
— Что там еще? — в темные сени выглянул один из мужей.
— Тсс… странник явился, — ответила одна невестка, сейчас уже забылось какая.
— Накормите… — последовал новый приказ, и, шумно зевнув, спрашивавший снова скрылся в комнате. Было не так светло, как показалось сначала, просто дождь перестал и ветер разогнал тучи.
Итак, невестки занялись гостем, для начала пригласив его в дом.
— Если бы мне дали чем-нибудь укрыться… хоть мешком… — простучал зубами пришелец.
— Найдем, входи, — сказали женщины, ввели его в свою комнату и зажгли свет.
Гость оказался высоким, статным парнем, только небритым.
— Глазам больно, — пожаловался он, заслоняясь рукой от лампы, что заставило одну из женщин снова погасить свет.
— Надо ему дать переодеться, — решили они, и каждая кинулась рыться в вещичках своего мужа.
Через минуту к ногам пришельца полетели брюки, исподняя рубаха, сорочка, подштанники, полотенце, гребень.
— Ты голоден? — раздался вопрос, когда гость переоделся и прибрался.
Пришелец, только что осознавший, что находится один среди семи женщин, растерялся и что-то такое проговорил, но хозяйки не разобрали его бормотанья.
— Если голоден, накормим…
— Нет-нет, — смущенно ответил незнакомец, — а вот поспать бы малость…
Ныне, когда невестки пересказывают эту историю друг дружке, каждая утверждает, что последние слова были услышаны ею уже во сне.
Да, они говорят, что последние слова расслышали как сквозь сон. И старшая невестка, и остальные, за исключением младшей, все в один голос утверждают, что, произнеся косным языком эти слова, незваный гость внезапно сделал несколько шагов вперед и, наклонясь, шепнул что-то на ухо младшей.
И вот уже третий день шесть невесток донимают седьмую, разумеется не при мужьях, пытаясь дознаться, что именно сказал ей незнакомец.
— Не помню, — упрямо отвечает младшая.
— Ты с ним знакома?
— В первый раз видела…
— Шлюха, все расскажем мужу, — грозит старшая. — По-хорошему признавайся!
Но вот одна из женщин заметила у ворот девочку с фотографией и пытается привести товарок в чувство:
— Тише, сестры… умер кто-то.
— Пускай! — огрызается старшая и еще крепче вцепляется в волосы младшей. — Говори, не то… головой об стенку!
— Нет, я не знала его до той ночи, — вздыхает младшая.