— Плохо вас учат в институте, — поиронизировала Надежда Борисовна. — Азов политграмоты не знаете.
— Именно что «азов», — поморщился Олег Михайлович. — Ты азы постигла, и тебе все ясно. А если бы ты, мамочка, немного поразмышляла самостоятельно, то убедилась бы, есть и в твоей политграмоте кое-какие пробелы.
Вовка яростно и нежно оттирал салат с колен любимой, а она сидела выпрямившись, краска схлынула с ее щек, и казалось, она не в силах ни пошевелиться, ни поднять глаза. Какое сердце не растрогает подобная картина?
— Отстирается, — сухо заметила Надежда Борисовна.
— Конечно, отстирается, — заторопилась Вера.
— Надо, милочка, за столом поаккуратнее все же быть, — попеняла Надежда Борисовна, не сдержалась.
— Мама! — Вовка бросил на нее умоляющий и хмурый взгляд.
— И ты тоже хорош. Руки — крюки. С детства не мог за стол сесть, чтобы чего-нибудь не опрокинуть или не расколоть. Помнишь, отец, как он обварился манной кашей?
— Я помню.
Дабы увести разговор от щекотливой темы, Боровков наобум сообщил, что Вера собирается поступать в институт.
— В какой же, если не тайна? — скучно заинтересовалась Надежда Борисовна.
— Я мечтаю в сельскохозяйственный, — ответила Вера, побледнев до смертельной голубизны. Она побаивалась Надежды Борисовны и не умела этого скрыть.
— И какая же у вас будет профессия, милочка?
— Хочу выучиться на агронома.
— Вот как, — Надежда Борисовна повернулась к мужу, — помнится, недавно мы смотрели по телевизору фильм, как на село приехал молодой агроном, и там дела пошли в гору, словно по мановению волшебной палочки.
— Мы не смотрели, — отозвался Олег Михайлович, — это ты одна смотрела. Я такую чепуху смотреть не в силах.
— Мама, — сказал Володя звенящим голосом, — а почему такой снисходительный тон?
— Последнее время Вова очень изменился, — Надежда Борисовна обращалась к Боровкову. — Он стал какой-то нервный. Вы его друг, Сережа. Вы не знаете, что с ним?
Глаза ее азартно блеснули. Вовка сам взвинтил разговор до прямых нападок, а тут, понятно, Надежда Борисовна была в своей стихии.
— Я ничего такого не заметил.
— Боюсь, как бы это не отразилось на его учебе. Знаете, вечеринки, девушки, театры — это все хорошо и приятно, но в свое время. Если придавать этому слишком большое значение, можно упустить из виду главное. Вы согласны со мной, Сережа?
— Мама! — У Кащенко волосы вдруг оказались взъерошены, как у мокрого птенца. Олег Михайлович аккуратно промокнул рот салфеткой, поднялся.
— Извините, вынужден вас покинуть. Срочная работа.
— Надежда Борисовна, я не помешаю Володе заниматься. Я завтра уеду, — голос у Веры дрожал.
— Что вы, детка, что вы, — Надежда Борисовна грозно развеселилась. — Я совсем не вас имею в виду. Вы-то как раз здесь ни при чем. Мало ли у него других знакомых девушек.
Вовка вскочил.
— Мама, если ты будешь продолжать в том же духе, я тебе этого не прощу!
— Видите, Сережа, я была права. У него что-то не в порядке с психикой. Верочка, вы не могли бы передать мне вон тот кувшинчик? Ах, вы так мало едите. Вам не нравится моя стряпня?
— Что вы, очень нравится!
Сергею была по душе эта суровая, энергичная женщина, мать Кащенко, у нее в глазах плясали озорные бесенята, и она точно знала, чего хочет.