Железная земля: Фантастика русской эмиграции. Том I: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Собрал в папку с надписью «железная земля» вычисления для новой адской машины, чертежи, сметы, заметки, рисунки. Весь ее послужной список. И подошел к ярко разгоревшемуся камину. Остановился… Вот оно здесь в руках

— его власть над миром, небывалое могущество, честолюбивые мечты, все, что заставило бы народы земли преклониться перед его единой волей. И какой ценою! Три года работал. Над чем! Железная земля. Вся в стальной коре. Мертвая, как застывшая планета.

Оглянулся. В открытый окна далеко раскидывался сияющий, ликующий, цветущий божий мир. В чистой святой лазури тонули горы. Легкий ветерок с полей колыхал верхушки кипарисов.

Швырнул пачку в огонь. Взял щипцы и разворотил, когда она занялась. По чернеющим страницам бежали золотые строки. Листы свивались и корчились, прежде чем вспыхивали ярко. С ненавистью забивал их в раскаленный уголь. — Туда и дорога!

«Жжет… Должно быть, не удалось! — сообразил Сергеев.

— А сколько старался!»

И с сожалением покачал головой…

— Сейчас разбирать?

— Чем скорее, тем лучше.

— Посылать будете куда?

— Плавильня у нас работает?

— Да.

— Все туда. Уеду на полгода. Потом опять начнем… «Только по–новому…», — закончил он про себя.

VII

Через год в Нью — Йорке съезд ученых и изобретателей со всего культурного мира. Собрались на этот невиданный праздник великаны ума и воображения, перед которыми давно преклонялось человечество. Зрители узнавали их по портретам. Эдисон, Маркони, Эйнштейн, Алехин, Резерфорд и с ними молодые, уже занявшие почетное место в науке. Трудно было определить, кому слушатели громче и восторженнее аплодировали — тем ли, кто создавал гигантские страшные орудия для истребления человечества или работавшим над уничтожением до тех пор непобедимых эпидемий и бедствий, над творчеством новых путей к счастью, богатству и благополучию всех племен и народов нашей злополучной земли. Боевые легенды еще отуманивали умы. В переживших былых богатырей преданиях о жертвенном мужестве, слепящих подвигах, рыцарстве сияло столько старой красоты, что слушатели забывали ужас, беспощадность и стихийность новой войны. Когда то она была поединком, теперь стала решением технических задач… издали. Благородство, личное самоотвержение примера и показа были вычеркнуты из страниц современного Плутарха. Противники, зарываясь в землю, захлебываясь кровью, задыхаясь в корчах от смертельных газов, миллионами гибли, даже не видя одни других. Не было восторга мести, ненависти… Шли, как бараны на убой, оставляя позади нищету сиротевших семей, которым не могло помочь государство даже в случае победы. На это ведь не хватило бы никаких средств! Разрушались и не воскресали города. Сады земли обращались в бесплодные пустыни. Землю некому было обрабатывать. Вслед за жертвами этой новой войны шли тюрьма, виселица и проституция. Суворовых, Скобелевых, Наполеонов и Мольтке сменили кабинетные ученые. Их совесть и сердце молчали, для них битва была решением той или другой теоремы и ее применения на боевых полях они не видели. Из своих кабинетов они направляли удары за сотни и тысячи верст на рубежи, где, как черви в земле, зарывались неприятельские армии. И там, где когда–то, «во времена варварства», струились ручьи крови, теперь разливались моря ее…

Громадная арена с тысячами слушателей.

Ее гигантский купол — чудо архитектуры — тонул в высоте. Оптические зеркала сосредоточивали здесь слушателей других континентов. Раздвигали стены ее в бесконечность. И когда на монументальную кафедру взошел Алехин, казалось, стихийный циклон рукоплесканий пронесся по целому миру. До него все говорили о своих открытиях, о новых найденных ими или завоеванных законах недоступной до тех пор природы, о головокружительных экскурсиях в таинственнейшие области знания, о смелых взлетах мысли — в звездные недосягаемости. О том, что было уже сделано их гением и о путях, намеченных ими в будущем. Было только что закончено исследование Саргасского моря, найдены следы поглощенных океаном цивилизаций. Само дно, на той глубине, где, как прежде думали, в вечной тьме прекращается животная и растительная жизнь, нанесено на карты. В их мистически страшных тайнах найдены, зарисованы и исследованы сказочные чудовища… Змеиные дебри Юкатана были открытой книгой, в которой сегодняшний читатель перелистывал страницы Атлантиды. Падение на землю малой планеты, давшей нашему миру Австралию, из фантазий поэта стало научной истиной.

— Я не буду, — начал Алехин, — говорить о том. что я создал и собираюсь создать в будущем. Я скажу о том, как я уничтожил созданное мною. Пришла пора крикнуть некоторым ученым: ни шагу дальше!.. Остановись, наука, и не работай дальше, воображение! Я говорю о той, которая творит могущественные орудия для истребления жизни на земле. Есть предел, за которым гений делается преступлением. И чем первый выше, тем второе ужаснее и отвратительнее. Передо мною великий германский ученый сообщил вам, что в его лаборатории таится средство, которое даст возможность его родине взорвать пространства, равные, например, Дании или Голландии, похоронив в бездне небывалого катаклизма целый народ — миллионы миров, потому что каждый человек есть мир. Целый народ с его великой старой культурой, давшей столько красоты и счастья миру. И вы аплодировали громче и единодушнее, чем еще более великому, несравненному профессору Беляеву, моему соотечественнику, открытия которого навсегда победили казавшиеся вечными и неодолимыми бичи человечества — рак, проказу и чахотку… Я не останавливаюсь на этом. Дело вашей совести и ума поклоняться одинаково и

творчеству истребления и творчеству созидания.

Я год тому назад построил аппарат и заставил служить ему еще неведомые вам силы. Они отдавали в мою власть всю нашу планету. Я мог любые пространства на ней, с их городами и селами, нивами, садами, и фабриками, и заводами, со всем, что в течение тысячелетий упорным трудом создали благодетельный гений ученого и мозолистые руки рабочего, покрыть непроницаемой корой. Железным саваном смерти! Вот вам ее образец. Это чернозем, который вы могли растирать пальцами, как масло.

Алехин передал вниз комья, отливавшие стальным блеском, состоявшие из чего–то мелкозернистого. В них были видны ожелезившиеся корни и трава…

— В эту кору на глубину нескольких метров могла бы обратиться вся поверхность страны со всем живым и дышащим. Ведь все дело в принципе, в формуле — а размеры его применения даст уже лаборатория, опыт, усовершенствование. Это дело второстепенное, прикладное. Мое открытие, повторяю, бросало в мои руки всю полноту власти над человечеством. И знаете, что я сделал? В ту минуту, когда научная задача, замысел, если хотите, мечта воплотились в неоспоримую действительность — я уничтожил это новое, страшное орудие, это, по–вашему, великое достижение… Я сжег все вычисления, опыты, чертежи, я разбил механизм и отправил его в плавильню. Я отказался от могущества, от непобедимости, от стихийной власти над вами. Я не думаю, чтобы мой пример остановил злых гениев человечества. Они будут работать не на благо его, а на гибель до тех пор, пока не родится Вельзевул науки, соперник Бога–творца. Стрин- берговский демон, который найдет способ зарядить и взорвать нашу несчастную планету. Наш русский поэт сказал когда–то: «Царство науки не знает предела!» Не знает его ни в добре, ни в зле! И если бы наше всемирное торжественное собрание имело законодательную силу для всех племен и народов, я внес бы единственное для спасения жизни на земле предложение: отныне всякого ученого, гений которого направлен на открытие и усовершенствование новых боевых средств к истреблению, судить и казнить, как

опаснейшего убийцу… Лавры — чистой святой науке. Гильотина, топор, виселица, электрический стул ее злодеям и преступникам…

Когда он сошел с кафедры — все кругом молчало.

Для него не нашлось рукоплесканий.

Презрительно оглядев всемирную лабораторию — Алехин кинул ей только одно слово:

— Рабы!

Прага

Комментарии

Все включенные в книгу произведения публикуются по указанным ниже изданиям с исправлением наиболее очевидных опечаток; орфографии и пунктуация приближены к современным нормам. В оформлении обложки использована работа Ф. Мазереля.