Неловкое, гнетущее молчание повисло в зале. Только трепет птичьих крыльев разносился по огромному помещению.
— Пошли вон, — Бельфегор сказал тихо, голосом сломленным.
Он не отрывал от сына безумного взгляда, но обращался к советникам. Те, не задавая вопросов, вышли. Только Илим оглядывался через плечо, недовольно.
— Где моя мама! — Сирел не выдержал и выбежал в полосу света перед тронами. — Почему ты её изгнал?!
Бельфегор, шатаясь, медленно дошёл до края возвышения, замерев перед лестницей. Тяжёлая, худая и длинная тень отца упала на Третьего наследника. Он сощурился, не сводя глаз с отца, ставшего теперь лишь силуэтом в лучах.
— Твоя мать предала меня! — Бельфегор гаркнул так, что птицы сорвались с мест. Его крик прокатился по сводам зала, отражаясь зловещим эхом от каменных стен, — я должен был её казнить за это! Но лишь изгнал.
— Это неправда! — Сирел разозлился. — Она любила тебя! Зачем ей предавать? Что она сделала?!
— Ты этого не узнаешь! — ответил отец, поворачиваясь к сыну. Плащ его взметнулся, тень угрожающе дёрнулась, — теперь я не уверен даже в том, что ты мой сын!
— Как? — голос Сирела охрип. Дыхание перехватило, в груди образовалась пустота, сосущая, страшная. Он почувствовал себя совсем ничтожным, тень отца давила на него, тёмный силуэт превратился во что-то угловатое, страшное, — но я твой сын! Твой!
— Откуда мне знать?! — рявкнул Бельфегор, как собака, чуть не бросившись на ребёнка. Но силы вдруг оставили его, он закрыл лицо руками, плечи опустились, спина согнулась.
Сирел обернулся к старшим братьям, беспомощно распахнув рот. Но Неон спрятал лицо в колени, Артес же отводил глаза стыдливо. Дяди тоже старались не смотреть в глаза племяннику.
— Хватит! — Юна подскочила к Сирелу, упала на колени и прижала мальчика к себе. — Прекрати, отец! Он ни в чем не виноват!
— Он её ребёнок! Он так же виновен! — Бельфегор опустил сжатые в кулаки руки вдоль тела, вскинув голову к большому стягу с символом верховной власти. Вышитые весы, клинок и корона, заключённые в треугольник стихий, нависали над ним, неотвратимо, страшно, угрожающе, — я обязан! По закону обязан!
— Что обязан?! — Сирел вырвался из объятий сестры. — Что ты хочешь сделать со мной?!
— Казнить… — Бельфегор повернулся к нему, держась за сердце. Сутулая, сломленная тень на мраморном полу. — Я должен казнить тебя.
Скрипнула кожаная броня, с лёгким лязгом из ножен выскочили острые клинки. Солнечные блики разлетелись по залу, отражаясь от сложной гравировки мечей Тейна. Лазоревый плащ взметнулся и закрыл Сирела от отца.
— Тейн! Не дури! — крикнул сыну Леон, подбежав к краю тронного возвышения.
— Я не позволю и волосу упасть с его головы! — голос воина прозвучал как раскат грома, по полу прошла мелкая дрожь.
— И что ты сделаешь? — рассмеялся Бельфегор, больным, чуждым смехом. — Убьёшь меня?
— Если понадобится!
— Отец, пожалуйста! — Артес не выдержал и встал рядом с Тейном.
— Он же ещё маленький! — подал голос Неон.
— Он не виноват! — кричала Юна.
— А если он действительно не мой сын? — спросил Бельфегор вдруг холодным, спокойным голосом.
— Ты сомневаешься во мне? — ответил ему сам Сирел, растолкав родственников.
Тяжёлые знамёна надулись, по залу промчался грубый порыв ветра.
— Я сомневаюсь в твоей матери, — ответил император.
Сирел чувствовал бессилие и злость. Кровь, казалось, бурлит, сердце глухо билось в груди. Наследника затрясло от обиды и непонимания. Волосы на макушке у него зашевелились. Витражи тронного зала лопнули изнутри, когда мощная, неистовая волна ветра вырвалась на волю. Людей раскидало в стороны от мальчика. Никто не устоял на ногах… Кроме Бельфегора.
Император смотрел на буйство стихии спокойно. Тяжёлые знамёна взлетали, как шелковые занавески, птицы бились в истерике под потолком, роняя перья, Скамьи советников, с жутким скрежетом уползли к стенам, оставляя на мраморе чёрные следы. Тень императора взмахнула крыльями плаща, распрямилась, вытянулась.
— Значит, моя кровь в тебе сильнее, — отец расправил руки и смирил бурю, поглаживая тонкими пальцами загривок невидимой ветреной птицы. Лицо его разгладилось, тоска осталась только в глазах, — ты будешь жить.