— Он хотел, чтоб мы вышли замуж, — тихо продолжила Зея, глядя на Сирела из-под опущенных ресниц, — а мы не хотели.
— Нас бы разлучили!
— И тут мы встретили Пинегу.
Главная Воинствующая Мать кивнула улыбаясь. Она ехала последней, замыкая строй.
— Она предложила нам применить свои умения для благого дела!
— Только запретила почти всё веселье, — Бурея надула губы, картинно ссутулившись в седле.
— Вы Матери, а не Жрицы, — Пинега нахмурилась.
— А мне нравится быть Воинствующей Матерью, — негромко заметила Зея.
— И мне, — поддакнула сестра, кидая на Сирела многозначительный взгляд.
— Тут очень красиво, — заметила Пинега, — споём молитву?
Орден Матерей, в отличие от жрецов, магией не владел, посему свои молитвы они облекали в форму песнопений. Пинега запела основной мотив, а Зея и Бурея подхватили, вторя ей, подобно эху. Сестра-арбалетчица достала флейту, а сестра-мечница — бубен. Наследник, хоть и умел играть на излюбленном в империи инструменте — гуслях, со своим репертуаром к Матерям не полез.
Голоса их разнеслись по лесу, как волны свежего ветра после долгой жары. Казалось, сама природа внимает им. Пели они высоко и чисто, и пение их разительно отличалось от жреческого.
Сирел даже прикрыл глаза, щурясь то ли от яркого солнца, то ли от сошедшей на него благодати. Он толком не вслушивался в слова, но чувствовал, что поют они о чём-то прекрасном.
К вечеру, устав от скитаний по горным тропинкам, путешественники решили разбить лагерь на каменистом берегу сердитой горной речки. Сирел отправился к воде, дабы умыться. Он знал, что Матери на страже, но и сам не терял бдительности. Поэтому, когда, растирая кожу пучком свежей травы, он услышал тихие шаги за спиной, то виду не подал. Определив источник звука, он резко обернулся, выхватив кинжал, который заранее воткнул в бревно рядом с собой. Но на берегу стояла Бурея, таинственно улыбаясь. На ней была только нижняя рубаха, что бросала на бурлящую воду ярко-алый отсвет.
— Что ты тут делаешь? — спросил Сирел.
Он, конечно, не смущался, но удивился.
— Хочу искупаться, — пожала она плечами.
Красная рубашка с небрежным изяществом соскользнула на землю.
На взгорке, над рекой, Пинега точила свой клинок с невозмутимым видом. Весь ее облик был исполнен спокойствия и умиротворения. Зоркими глазами она окидывала округу, что хорошо просматривалась с этой высоты. Рядом с ней, уткнувшись лицом в арбалет, тихо скулила Зея.
— Ну чего ты так расстраиваешься? — вздохнула Пинега, разглядывая в клинке отражение леса за своей спиной.
— Бурея! — всхлипнула девушка. — Нельзя же так!
— Ой ли, — покачала головой наставница. — Ты сама ей рассказала о своих чувствах.
— Она же моя сестра! Зачем поступать так подло?
— Думаю, она не со зла, — пожала плечами Пинега. — Бурея куда больше, чем ты, зависит от вашего родства, воспринимает тебя, как продолжение себя. Её действия — компенсация твоей нерешительности.
— Значит, это я виновата?
— Зея, забудь о чувствах! — Пинега вдруг стала очень серьёзной. Глубокие морщины рассекли ее лоб, — это не просто разведчик, это сын нашего Императора. Как бы ты ни страдала, твои мечты не могут быть осуществлены. Твои терзания могут лишь испортить всё наше дело. Ты не должна ссориться с сестрой из-за мужчины, с которым у вас ничего быть не может.
— Не может? А это тогда что? — голос Зеи сорвался от обиды. Она махнула рукой в сторону реки.
— Не более чем удовлетворение физических потребностей. И если ты не можешь относиться к этому так же просто, как твоя сестра, то и не лезь. Бурея совершенно не понимает принципов нашего ордена. Но ты-то понимаешь?
— Понимаю… — вздохнула Зея, сердито швырнув еловую шишку.
Hedningarna — Hoglorfen