— Он! — ответил офицер, безнадежно махнув рукой.
Они прошли мимо, все еще зорко всматриваясь в кусты, и скоро исчезли из виду.
Я отворил ледник и выпустил Муху.
Он вылез оттуда радостный, с блестящими глазами и протянул мне свою лапу, похожую на кузнечный молот.
— Спасибо! Я все слышал! — произнес он весело. — Ну, так вот тебе за это последний сказ Мухи: от этого времени тебя никто не тронет, потому если тронет, — так не быть ему живому! Так и закажу нашим! Живи спокойно, разве только одной «шпанки» опасайся.
И он так потряс мне руку, что чуть не выломал кости.
— Сослужи, барин, последнюю службу, — произнес он после короткого молчания. — Дай мне краюшку хлеба и двугривенничек.
Я вынес ему каравай и рубль.
Он взял их с достоинством, словно получил от меня долг, сунул рубль в карман, а каравай под мышку и кивнул мне головой.
— Еще раз спасибо! Не поминай лихом!
И с этими словами он исчез навсегда из моих глаз.
III
Рассказчик умолк.
— Ну, и что же? — полюбопытствовал кто–то. — Исполнилось ли обещание Мухи?
— О, да! — ответил Киселев. — До моего знакомства с Мухой на меня было произведено несколько покушений, конечно, с целью ограбления. Но после этого случая никто не делал мне никакого зла.
— А Муха остался на воле? — полюбопытствовал Холмс.
— С тех пор его еще не удалось поймать, — ответил Киселев. — Власти даже знают, где он действует, но сделать с ним ничего не могут.
— Гм… странно! — усмехнулся Холмс. — Где же он действует?
— Скоро мы будем проезжать мимо того места.
— Вот как?
— Да. Это недалеко от ряда почтовых станций на берегу Амура. Эти станции стоят на вьючной тропе и известны под названием «семи смертных грехов».
— Какое странное название! — задумчиво проговорил Холмс.
— Да, — кивнул головой Киселев. — Темная история облекает в тайну эти станции. Говорят, что станции эти содержат семь братьев, занимающихся исключительно разбоем, в то время когда, благодаря пароходному движению, станции остаются без работы.
— Красивая легенда! — произнес Холмс.
— Не легенда, а правда! — вмешался в разговор сидевший молча мрачный исправник.
Холмс удивленно посмотрел на него.
— Мне кажется странным, что это говорите именно вы, чин полиции! — сказал он. — Раз вы уверены в том, что эти люди разбойники, то следовало бы их переловить и посадить в острог, тем более что они, как содержатели станций, наверно, и не скрываются.
Пристав нервно забарабанил по столу пальцами.
— Легко говорить со стороны! — заговорил он с оттенком раздражения. — А вот пойдите–ка поймайте сами? Ведь вот все про них говорят, а доказать не могут! Неуловимы, да и только. Несколько раз их арестовывали, судили, но… раз доказательств нет, — человека всегда оправдают. Они прямо в лицо нам смеются!
— И неужели же, если подобная охота составляет их главное ремесло, их так–таки и нельзя поймать?! — воскликнул Холмс, в котором, по–видимому, разгорался профессиональный задор.