— Пока не еду. Думаю, мне придется некоторое время побыть наедине, поразмышлять и, конечно, собраться с мыслями. Отправляйтесь домой без меня.
— Но... — пытался возразить я, совершенно озадаченный таким поворотом событий, — когда же вы вернетесь?
— Когда-нибудь, — ответил он туманно. — А пока, — добавил, понемногу оживляясь, — сообщите о моем решении брату и скажите миссис Хадсон, что мои комнаты остаются за мной и должны пребывать в неприкосновенности. Я выражаюсь ясно?
— Да, но... — Все было напрасно. Холмс действовал столь стремительно, что я не мог собраться с мыслями. Безнадежным взглядом окинул я шумный вокзал, злясь на себя за то, что никак не могу заставить Холмса отказаться от своей прихоти. Я ужасно жалел, что рядом нет Фрейда.
— Мой дорогой друг, — сказал Холмс не без теплоты в голосе и взял меня за руку, — не стоит так огорчаться. Я же говорю вам, что обязательно поправлюсь. Но на это потребуется время. Быть может, очень много времени.
Помолчав, он торопливо продолжал:
— Но я обязательно вернусь на Бейкер-стрит, даю вам слово. И пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания миссис Ватсон, — закончил он и, крепко пожав руку, вспрыгнул на подножку миланского поезда, который медленно тронулся с вокзала.
— Но, Холмс, на что вы станете жить? Деньги-то у вас есть? — Я захромал рядом, постепенно удлинняя шаг.
— Немного есть, — ответил он, ободряюще улыбаясь, — ведь еще со мной моя скрипка, и, как я думаю, у меня есть много способов заработать себе на жизнь. Вот только заживет рука... — Он усмехнулся. — Если хотите знать, где я, следите за концертами скрипача по имени Сигерсон. — Он пожал здоровым плечом. — А если меня постигнет неудача, дам телеграмму Майкрофту и займу деньжат у него.
— Но, Холмс, — я уже бежал рядом с поездом, — что же я скажу вашим читателям — моим читателям! Что? Посоветуйте!
— Все, что взбредет в голову, — был ответ. — Ну, сообщите им, к примеру, что я убит своим учителем математики, если хотите. Они ведь вам поверят, что бы вы ни придумали.
Поезд прибавил ход, и я безнадежно отстал.
Мое возвращение в Англию было ничем не примечательным. Большую часть дороги я проспал, и едва ступил на перрон вокзала Виктория, как увидел перед собой мою драгоценную женушку с сияющей улыбкой и распростертыми объятиями.
И никто не удивится, узнав, что, когда пришел черед писать о том, что произошло, я в точности последовал совету Холмса.
Ларри Миллетт
Шерлок Холмс в Америке
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Петроглиф», 2013
Глава первая
Всего лишь грубая подделка
Совпадение, как однажды сказал мне Холмс, лишь дань, которую разум должен время от времени платить судьбе. В случае с Холмсом эта дань выплачивалась с удивительной регулярностью, поскольку совпадения того или иного рода играли важную роль во многих его расследованиях. Одним из примеров могут служить удивительные обстоятельства поимки Пембертона, душителя из Ипсвича[81]. Хотя Холмс, как и многие другие, свято чтил торжество разума, он в конце концов допустил непредсказуемую власть совпадений, если не поверил в нее. Как он любил говорить, «молния всегда находит громоотвод». Разумеется, не было выше и заметнее громоотвода, чем Шерлок Холмс, по своей натуре привлекавший удары судьбы, которые могли со всей яркостью высветить деяния человеческие.
Именно такой удар – совпадение столь пугающее, что я бы не поверил, если бы сам не стал его очевидцем, – привел в движение одно из самых любопытных дел, которыми когда-либо занимался Холмс. Расследование, известное как дело холандбергского рунического камня, продолжает вызывать жаркие споры по обе стороны Атлантики, о чем свидетельствует последняя, горячо обсуждавшаяся статья в «Харперс уикли». Дело оказалось в высшей степени необычным, поскольку в нем переплелись две отдельные, но связанные между собой загадки: историческая и человеческая – написанная кровью и предательством.
То, что Холмс разгадал обе загадки, не оставляет сомнений. Но правда и то, что в итоге ему не удалось утолить жажду справедливости, а лишь удовлетворение этой жажды по-настоящему доставляло ему удовольствие. Неудивительно, что дело рунического камня продолжало беспокоить Холмса, и он размышлял над ним в мрачные периоды бездействия, которые терзали его благородную душу. Я и сам частенько вспоминал о последних днях расследования и того неправдоподобного кошмара, которым оно завершилось среди унылых и мрачных равнин долины Ред-Ривер. Теперь я понимаю, что нам повезло остаться в живых после встречи лицом к лицу с редким и опасным злодеянием.
Началом дела рунического камня можно считать утро 15 марта 1899 года, когда мы, как обычно по будним дням, торчали в нашей квартире на Бейкер-стрит, 221b. Холмс начал день в привычном раздраженном состоянии, которое непременно возникало в результате длительного безделья. Холмсу, как одаренному, но капризному ребенку, требовалась постоянная подпитка, в противном случае его разум обрушивался на самое себя в крайне пренеприятной манере. К несчастью, после дела о шантаже Милвертона в начале года Холмсу не подвернулось ни единого расследования, достойного его талантов, и когда зима уступила место весне, он все чаще и чаще выходил из себя.
В то конкретное утро Холмс сидел за столом, а вокруг него в беспорядке громоздилась обычная коллекция газет, где Холмс искал крупицу информации, пусть даже самую пустяковую, которая могла бы привести к золотой жиле настоящей загадки. Перспективы не сулили ничего хорошего, и через несколько минут он завел старую песню, которую я слишком часто слышал в последние недели.
– Мой дорогой Уотсон, – начал он, – боюсь, нет никакой надежды. Я корабль без рулевого, который плывет по волнам пустого моря. Преступники Лондона, кажется, страдают коллективным отсутствием воображения, а я должен расплачиваться. Даже абсурдное дело об убийстве дипломата на железнодорожном вокзале Кингс-Кросс, которое показалось столь увлекательным репортерам «Таймс», ни к чему не привело. Решение заняло бы не больше часа моей жизни, если на то пошло.
– Не сомневаюсь, – пробормотал я в надежде, что Холмс не будет распространяться по этому поводу и спокойно вернется к своим газетам.
Однако великий сыщик был не в настроении страдать молча.
– Что до остального, то тут пустыня, Уотсон, пустыня без конца и без края, огромная и бесплодная, где нет ни капли надежды для детектива, мучимого жаждой интересных дел. Я даже хотел бы, чтобы покойный профессор Мориарти восстал из могилы или того темного угла загробного мира, который он может занимать, и выкинул что-нибудь этакое. По крайней мере, у Мориарти было воображение вкупе с талантом к преступлениям.
– Ну же, Холмс, не думаю, что вызывание духов вам поможет, – сказал я, отложив медицинскую статью, которую читал, и подойдя к окну, чтобы посмотреть на людную Бейкер-стрит, купавшуюся в солнечном свете. – Такой хороший денек – Господь свидетель, за зиму мы по ним соскучились. Возможно, вам стоит прогуляться. Физическая нагрузка пойдет вам на пользу.
Холмс покачал головой и снова уставился на заднюю полосу газеты:
– Мне нужна нагрузка для ума, а не для тела, Уотсон. Прогулка лишь… – Он резко замолчал, и по его нахмуренному лбу я понял, что какая-то заметка в «Таймс» привлекла его внимание.
– Что там, Холмс?
[81] Здесь и далее автор ссылается на приключения Шерлока Холмса, описанные в других романах холмсианы, или вымышленные расследования. – Здесь и далее примеч. пер.