— Моя мать обманула моего отца.
— У нее был любовник?
— Да.
— В чем же заключалась несправедливость?
— Отец убил ее.
Зигмунд Фрейд резко выпрямился и посмотрел вокруг таким диким взглядом, будто сошел с ума. Такое же потрясение испытывал и я. Совершенно не владея собой, я вскочил и замер от ужаса, но глаза мои продолжали видеть, а уши слышать. Фрейд первым пришел в себя и вновь возвратился к теме разговора.
— Так, значит, ваш отец убил вашу мать[80]?
— Да. — Голос Холмса прервался, он всхлипнул, и у меня словно оборвалось сердце.
— А ее любовника?
— Тоже.
Фрейд помолчал, собираясь с духом.
— А кто был...
— Доктор! — прервал я его. Фрейд взглянул на меня.
— Что такое?
— Я прошу вас, ну пожалуйста, не требуйте назвать имя этого человека. Сейчас оно уже никому не интересно.
Фрейд поколебался и кивнул.
— Спасибо, доктор.
В ответ он вновь наклонил голову и повернулся к Холмсу, сидевшему без движения с закрытыми глазами на протяжении всего этого отступления. Лишь по испарине, выступившей на лбу, можно было догадаться, какую душевную муку он терпит.
— Скажите, — Фрейд возобновил расспросы, — как вы узнали о том, что совершил ваш отец?
— Мне сказал об этом мой домашний учитель.
— Профессор Мориарти?
— Да.
— Он был первым, кто сказал вам об этом?
— Да.
— Понятно, — Фрейд вытащил за цепочку часы, посмотрел на них и отложил в сторону. — Хорошо, а теперь, герр Холмс, вам надо спать. Спать, спать. Скоро я разбужу вас, и вы не вспомните ничего, слышите, ничего из нашего разговора. Вы понимаете меня?
— Я же сказал, что понимаю.
— Вот и замечательно, а теперь спать, спать.
Понаблюдав за Холмсом еще какое-то время и удостоверившись, что тот не двигается, Фрейд поднялся, пересек комнату и подтащил свое кресло поближе ко мне. Его глаза были печальнее, чем когда-либо. Молча он отстриг кончик сигары и закурил. Я тоже погрузился в кресло — голова шла кругом, а в ушах звенело от напряжения.
— Никто не привыкает к наркотикам лишь потому, что это модно или приятно, — сказал он наконец, глядя на меня сквозь сигарный дым. — Вы помните, я как-то спросил вас о том, каким образом Холмс пристрастился к этому. Вы не только не смогли ответить, но и не поняли всей важности моего вопроса. И все же я знал с самого начала, что у этой опасной привычки должна быть какая-то серьезная причина.
— Да, но... — я бросил взгляд на Холмса, — неужели вы уже тогда догадывались?..
[80] Об этом страшном событии догадался Тревор Хилл в своем эссе «Молодые годы Шерлока Холмса», вошедшем в его, отмеченный рукой мастера, труд «Шерлок Холмс — десять литературных исследований». Сент-Мартин-Пресс, 1969.