В голове не укладывалось решительно больше ничего. Там мысли захлебывались в уже известном, терялись в парадоксах, в последних днях, в предложении инспектора. Аска смотрела на особиста и пыталась убедить себя, что ей все кажется.
«Мать вашу… Мать вашу, а я так хотела сюда вернуться».
— Гм, видимо, нет, — сказал инспектор, обрывая паузу. — Но мы отвлеклись. Что скажете по сути? Подумали?
Аска улыбнулась и тут же скривилась: губы обветрились и очень не хотели растягиваться. Думать здесь было не о чем. «Черт, я страшненькая, наверное».
— Нет, сэр.
Кадзи положил подбородок на кулаки, и его лицо наконец попало в поток света из окна. Никакое выражение, разве что немного усталое, словно он с самого начала знал каждый звук в предстоящем диалоге.
— Дайте догадаюсь, Сорью. Не хотите порочить память вашего непрофессионального, некомпетентного и недалекого напарника. Я угадал?
«Надо сказать, что да. Что вы, блядский особист, правы: именно не хочу и именно порочить. Что я не для того рвалась сюда, чтобы скакать по его могиле. Что он дурак был, и умер, как дурак, спасая гребаную машину, но я не буду выезжать за счет его памяти».
— Нет, сэр.
— Ясно, значит, угадал. А вы тот еще фрукт, капитан. Уверены?
— Идите в жопу. Сэр.
— Очень хорошо, — Кадзи встал и принялся застегивать френч. — Я даже повторю свое предложение в столице, но в несколько других условиях. Пока свободны, вас встретят и проводят к Еве.
Аска развернулась на каблуках, едва сохранила равновесие и вышла. Хотелось спросить, почему к Еве, не хотелось думать, что там будут за «другие условия». Вместо этого в голове трепыхалась упрямая мысль, забитая туда извращенной логикой особиста.
«Это я его убила».
Главный инспектор Кадзи застегнул последнюю пуговицу, принюхался к остывшему дыму и вздохнул. Папка документов привычно легла ему в руку, свободная ладонь устроилась в кармане плаща. Редзи Кадзи зажмурился, вспоминая: взрыв потускневших, но все еще воинственно-рыжих волос, твердый взгляд, дрожащие колени. И слеза, которую она вряд ли сама заметила. Главный козырь инспектора упорно не желал идти в руки.
«Пока — не критично, еще будет столица. Козырь командующего бит, капитан Икари больше не дополнит своих показаний. Жаль мальчишку, но хотя бы машина уцелела».
Открыв дверь в слепящий день, инспектор криво улыбнулся. До отбытия у него было еще много дел на руинах треклятой базы.
— …Оружие демонтировано, топливные отсеки рассчитаны только на полет до столицы, — нудно перечисляла Акаги. — Изображать «божественный ветер» не советую. Альтиметры заблокированы ровно до тех пор, пока ты не исчерпаешь девяносто процентов энергии. И вообще. Попробуешь что-то сделать с Евой — до трибунала можешь и не дожить.
— Акаги! — прикрикнула майор, опуская сложенные на груди руки.
Аска слушала монотонный бубнеж вполуха: и так понятно, что навредить машине ей бы не позволили. Эти исключат все возможности. Капитан Сорью смотрела на Еву и пыталась заставить себя забыть о том, что эта когда-то фиолетовая громада — обожженная, помятая, почти голая — стала гробом для Синдзи.
«Ты дурак, Синдзи. Дурак ты, понял?»
Пытаясь убедить себя, что Синдзи сделал что-то не так, Аска ступила на трап, потом сделала еще шаг и еще. Бронеплита с присвистом встала на место, и капитан Сорью впервые оказалась в лучшей машине, произведенной силами NERV.
«— Ты везунчик и папенькин сынок. Вот как прототип может быть лучше профильной боевой модели?
— Аска, ну это же не ко мне, а? Меня назначили…
— Назначили. Тебя всегда назначают, и чо-то как-то удачно. Не скажешь, а?
— Эм… Ну… Аска, а ты не слишком много выпила?..
— Гм. Дурь из тебя могу выбить. Хочешь?
— Нет.
— Ну и дурак».
Аска потрясла головой. Картинка была чудовищно реалистичной, куда ярче, чем в ее собственной памяти: по ее воспоминаниям она просто хамила ему, потом еще хамила, а потом отключилась. «А вот поди ж ты…»