– При всем моем уважении к графине Нохамапитан, церковь не нуждается в таких союзниках.
– Увы, я прекрасно вас понимаю. Вам будет приятно узнать, что на вашей стороне есть и другие, куда более солидные союзники.
– «На нашей стороне»? Что это означает?
– Насколько я представляю, для начала речь может идти о финансовой и материальной поддержке новой церкви ради сохранения недвижимого имущества церкви, существовавшей ранее.
– То есть не раскол, а попросту переворот?
– Вряд ли потребуется даже это. Но многие – в парламенте, в крупных домах и, да, в церкви тоже – начинают понимать, что пора предложить имперо отречься.
– Предложить, – повторила Корбейн. – До чего же вежливое слово.
– Насилие вовсе ни к чему, – сказала Лоуэнтинту. – Графиня Нохамапитан лучше остальных понимает, что прямо сейчас применять насилие против имперо бессмысленно. Она ощутила это на себе – острее всех, не исключая имперо. Двое ее детей мертвы, третий – на Крае, и она больше никогда его не увидит. Но насилия можно избежать, если как следует надавить – в нужное время и в нужном месте.
Внезапно до Корбейн дошло.
– Речь о выступлении имперо перед парламентом? Вы что-то замышляете?
– Мы ничего не замышляем, – ответила Лоуэнтинту. – Но планы есть.
– Вы немало рискуете, говоря мне об этом, – сказала Корбейн. – Я член исполнительного комитета. И у меня близкие отношения с имперо.
– Да, близкие. И риск действительно есть. Но ведь всего несколько минут назад вы могли приказать арестовать меня за богохульство. У вас достаточно власти, архиепископ. Ваша церковь мало чем обязана этой имперо. А когда имперо сменится, он – или она – может официально разделить светскую и церковную власти и возвести нынешнего архиепископа Сианя в сан кардинала Сианя и Ядра.
– У вас далеко идущие планы.
– Опять-таки дом Нохамапитан тут ни при чем. Но мы знаем, что планы есть.
– Но именно вы явились ко мне, чтобы ввести меня в искушение, леди Лоуэнтинту.
– Я пришла вовсе не затем, чтобы искушать вас, архиепископ. Я всего лишь сообщаю вам о возможных вариантах и взываю к лучшим сторонам вашей души. Мы живем в неспокойные времена, и с коллапсом течений Потока неопределенность лишь возрастет. Нам – всем нам, – несомненно, предстоят смутные годы. Имперо руководствуется лучшими побуждениями, но она не сумеет провести нас через все невзгоды, что постигнут Взаимозависимость. Это должен сделать кто-то другой. И будет лучше для всех, если этот вопрос решится как можно раньше.
– Забавно, – улыбнулась Корбейн. – Вы говорите совсем как один мой знакомый, который недавно приходил ко мне, чтобы пообщаться на ту же тему.
– Поговорите с ним еще раз. Возможно, он скажет то же самое.
– Не могу. Его уже нет в живых.
Лоуэнтинту потребовалось около минуты, чтобы осознать услышанное, но все же до нее дошло.
– Печально.
– Для него – уж точно, – кивнула Корбейн.
– Подумайте о сказанном мной, архиепископ, – сказала Лоуэнтинту. – Должно случиться многое, и церковь сыграет в этом немалую роль. Но какой станет эта роль, каким станет будущее церкви, зависит от вас. Имперо скоро выступит со своим обращением. И когда этот день наступит, время на размышления истечет.
«Что ж, – подумала Корбейн, когда Лоуэнтинту ушла, – все получилось почти в точности так, как говорила Грейланд».
– Скоро к вам придут, – сказала Грейланд, когда Корбейн явилась к ней обсудить случившееся с Тераном Ассаном. Они немного поговорили о кончине Ассана и последствиях этого для деятельности исполнительного комитета, а затем Корбейн рассказала о своей беседе с Ассаном по поводу предстоящего выступления имперо – беседе, которая привела к ее встрече с епископами.
Грейланд лишь молча кивала, а затем произнесла свое загадочное пророчество.
– Кто? – спросила Корбейн.
– Не хотелось бы рассуждать о заговоре, но ведь лорд Теран только что погиб, пытаясь спасти Надаше Нохамапитан. Естественно, графиня Нохамапитан станет отрицать, что она или ее дом имеют отношение к этому. Но лорд Теран, несмотря на все свои качества, не стал бы делать ничего на свой страх и риск.
– Думаете, это часть более крупного плана?