— Мораль мужчины — или ее отсутствие — не мешает верно судить о танце мечей.
Дел прошипела что-то на Высокогорном.
— Конечно он не видел, как я танцую. Он только слышал обо мне, — я помолчал. — Я так думаю.
— Тщеславие, — пробормотала она. — Тщеславие и гордость.
Усталость постепенно брала верх. Я чувствовал, что больше не могу продолжать разговор, оставалось только осторожно повернуться набок. Я лег к ней спиной и закрыл глаза.
— У тебя их тоже предостаточно, — пробурчал я.
Ответа не последовало.
Я медленно поплыл, приближаясь к краю.
Дел осторожно коснулась пальцем моей спины и мягко провела по позвоночнику.
— Ты реальный, — тихо сказала она. — Разве я не доказательство этому?
— Ты? — сонно удивился я.
— Я не африт. Если бы ты не был реальным, смог бы ты делить постель с кем-то кроме африта?
Я улыбнулся в темноту.
— А откуда я знаю, что ты не африт? С твоих слов? Нет, баска, это не доказательство.
Палец покинул мой позвоночник, потом осторожно коснулся огромного синяка.
— Если бы я была афритом, у меня не было бы ни гордости, ни тщеславия.
Я хмыкнул.
— Ну значит мы оба реальны.
Дел повернулась набок и уткнулась мне в спину.
— Давай спать.
— Тогда хватит болтать.
Ночь стала совсем тихой.
Пока я не захрапел, конечно.
Дел клянется, что я храплю. А я этого никогда не слышал.
31
Внутри меня что-то шелестело. Оно рылось в моей голове, ерошило старые воспоминания и заменяло их своими собственными.
Это все Шака. Это его вина. Он предал нашу дружбу, он все исковеркал. Он просто ревновал меня. Ревновал ко всему, что я научился делать. К магии, которой я овладел.
Он завидовал, что я научился Создавать.
Во всем виноват Шака.
И я заставлю его…