— Видишь? — я посмотрел на Мехмета, с мрачным видом взявшегося за одеяло. — Типично по-женски, пользоваться любым случаем, чтобы переделать мужчину. Я только одного не могу понять, почему даже мужчина сразу понравился женщине, она все равно хочет его изменить?
— Ты мне сразу не понравился, — прохладно сообщила Дел, а Мехмет смотрел на меня с нескрываемым недоумением; неужели он действительно был ТАКИМ молодым? Или просто запаздывал в развитии и ничего не знал об отношениях мужчины и женщины?
Я задумчиво прикусил губу.
— Ты уже достаточно пыталась изменить меня, баска.
— И кое в чем преуспела, — Дел элегантно откусила небольшой кусочек кумфы и воспитанно прожевала его.
Я показал в ее сторону клоками своего куска.
— Видишь? — снова обратился я к Мехмету. — А какие женщины у вас в акетни?
Мехмет посмотрел на Дел.
— Старые, — сказал он. — И моя мать, — дополнение многое о нем говорило.
Я поднял флягу.
— И они, конечно, тоже стараются изменить тебя.
Он пожал плечами.
— В акетни нужно делать то, что говорят. Что бы мы ни узнавали от песка… — он замолчал. — Я уже сказал слишком много.
— Священная чепуха, да? — я кивнул. — Вот это тоже по-женски. Они вечно все перекручивают, придумывают какие-то ритуалы, лишь бы заставить людей подчиняться. Старые, молодые, все они такие, — я покосился на Дел. — Даже Северянки.
Дел спокойно жевала кумфу.
Я снова повернулся к Мехмету.
— А эта плата…. это что-то ценное?
Мехмет вытащил из сумы кусок кумфы.
— Очень ценное…
Я скептически выгнул брови.
— Если оно такое ценное, почему эти «проводники» его не взяли?
— Потому что они были слепы. — Мехмет пожал плечами. — Их души затворены.
— А моя нет? Если, конечно, она у меня есть.
Мехмет сосредоточенно жевал мясо.
— Но ты же здесь, — сообщил он. И это тоже о многом говорило.
Я раздраженно поерзал на одеяле, стараясь поудобнее устроить колено, и выпил еще вина.
— Ну ладно, с платой разберемся, когда приедем в Кууми. Много времени это не займет — вы не так далеко от дороги. Может ваши проводники и не хотели, чтобы вы погибли.
Мехмет пожал плечами.
— Теперь это не имеет значения. Они сами выбрали свое будущее.
Я наморщил лоб.