— Ну это уж слишком. Поднять весь Юг… Человек не может в один прекрасный день просто решить, что он хочет быть мессией, и заставить всю страну поверить в это. Так не бывает.
— Конечно бывает, — засмеялся Беллин. — Религия — странная штука. Очень странная, и Аджани это знает. Он понял, что если один сильный человек соберет вокруг себя честолюбивых людей, он сможет создать новую религию или стать королем. Ему нужна только группа верных последователей, готовых выполнить любые приказы. Потом он пошлет их распространять слухи,
— Беллин махнул рукой. — Он уже это сделал и сейчас мы обрабатываем толпу.
— Сула, — вспомнил я. — Она говорила… джихади должен превратить песок в траву.
Беллин только пожал плечами.
— А разве настоящий мессия не пообещал бы что-то подобное?
Это было невозможно. Не сам план. Он был гениален, но как же Аджани удалось собрать так много людей, готовых помочь ему стать мессией?
— Он обычный борджуни. Негодяй, рожденный на Севере. Он умеет только убивать, похищать детей и продавать их в рабство. И ты хочешь уверить нас, что люди полюбят такого человека, поверят в него и пойдут за ним?
Беллин внимательно посмотрел на меня.
— Ты видел Аджани? — спросил он.
— Я его видела, — холодно сказала Дел.
Беллин развел руками.
— Тогда тебе должно быть все ясно.
— Ясно что? — выпалила она. — Как приятно ему издеваться над людьми?
Беллин и глазом не моргнул.
— Ты должна знать, что он за человек.
— Расскажи мне, — предложил я. — Я-то ничего не знаю.
Беллин выразительно махнул рукой.
— На жаргоне жителей приморья таких людей называют мусарреа. Это переводится примерно как «человек, который сияет очень ярко», как самая большая звезда на небе. Я плавал по морю, мы называли эту звезду Путеводная и прокладывали по ней курс, — Беллин нахмурился, взглянув на наши лица. — Не понимаете? Он сияет ярче всех. Он пламя, а мы бабочки… Аджани привлекает нас, а неосторожных пламя сожжет до смерти.
Мне нечего было сказать, но Дел Беллин не убедил.
— Аджани убийца, — отрезала она. — Он убил всех моих близких и продал моего брата в рабство. Я была там, я знаю, что говорю.
Беллин внимательно смотрел на нее. Дел говорила спокойно, он от этого не менее убедительно.
— И больше никто об этом не знает. А когда Аджани объявит себя джихади, никто уже в это не поверит.
Я взглянул на Дел и мне стало больно. Я видел как ей хотелось назвать Беллина вруном, опровергать все, сказанное им, потому что окажись это правдой, Аджани становился всемогущим. Дел провела шесть лет своей жизни, готовя для него тюрьму, уверяя себя, что рано или поздно отомстит ему. Тогда он был просто Аджани. Человеком, который разрушил ее жизнь.
Теперь он становился кем-то другим. Тюрьма была разрушена. Играть приходилось по правилам, которых Дел не знала.
Мне было больно смотреть на нее. Она мучительно пыталась осознать услышанное. Дел приходилось начинать бой с Аджани до того, как они встретились.
Я вернул меч в ножны и буркнув:
— Схожу за топорами, — вышел на улицу.
Когда я вернулся, Беллин сидел на земле, прислонившись спиной к потрескавшейся кирпичной стене. Дел молча мерила шагами комнату: светлая, черноглазая кошка, заключенная в клетку.
Я вернул Беллину топоры. Он уже держал топор, который отдала ему Дел.