Эламайн озадаченно нахмурилась и обиженно спросила:
— Она настолько хороша?
— Мы с тобой говорим о разном, — попробовал я объяснить.
— Неужели?
— Но ты все равно не поймешь.
Эламайн долго думала, потом улыбнулась — как умеет улыбаться только Эламайн — откинула на спину шелковистую, черную как сажа занавесь распущенных волос и сделала легкий шаг вперед, чтобы прижаться всем своим телом к моему. А прижиматься Эламайн умела.
— Значит, — хрипло прошептала она, — мне придется постараться.
Аиды, ну как тут сопротивляться…
Я успел сделать всего четыре шага от двери, когда из аллеи вышел незнакомый мужчина и встал у меня на дороге. Стройный, молодой, волосы цвета пыли выбивались из-под слабо намотанного тюрбана. Бывший когда-то белым бурнус покрывали пятна грязи. Подбородок незнакомца был усыпан прыщами, глаза у него были карие, а движения нерешительные.
— Песчаный Тигр? — спросил он. Когда я кивнул, он оживился. — Я Эснат.
Эснат, Эснат. От чувства вины мне стало жарко. А может просто напомнил о себе ожог.
— Эснат, — ответил я — признаю, ответ из разряда тупых.
Он кажется решил не возражать.
— Эснат, — согласился он. — Я — танзир Саскаата.
Эламайн спит с ЭТИМ?
Ну, Эламайн конечно все равно.
Я прочистил горло.
— Мне говорил Сабо.
— Да, я просил его сказать тебе это.
Не таким представлял я потомка Хаши. Эснат ничем не напоминал своего отца. Он был слишком вежливым и робким для человека, облеченного такой властью. Значит, печально подумал я, управляет домейном Эламайн, а он только думает, что управляет.
Об Эламайн я вспомнил некстати.
— Итак, — сказал я, — чем могу помочь?
Эснат посмотрел мимо меня на дверь, отчего мне стало еще жарче, а потом предложил пойти за ним.
Сначала я хотел отказаться. В конце концов, я только что от Эламайн, и кто знает, что может сделать Эснат — он все же сын Хаши, хотя по его виду этого не скажешь.
Но он держался по-прежнему робко и доброжелательно. Он был очень скромным человеком — или очень умным.
Я остался там, где стоял.
— В чем дело? — потребовал я.
Эснат остановился, вернулся на несколько шагов, снова обеспокоенно посмотрел на дверь и прошептал:
— Ты пойдешь? Я не хочу, чтобы она слышала.
Я не двинулся.