— Дело не в этом! — я провел рукой по волосам, пытаясь справиться с голосом. — Она говорила что-то о парне, который выдает себя за моего сына.
— Твоего сына? — брови Дел приподнялись. Она зацепила ногой табуретку и вытащила ее из-под стола. — Я не знала, что у тебя есть сын.
— У меня нет… Аиды, баска, давай об этом забудем. Давай просто посидим и выпьем.
Дел покосилась на мою чашку.
— Выпить ты уже успел.
Я поднял стул и уселся.
— Ты нашла комнату?
— Да. Две комнаты.
Я прищурился.
— Две? Почему?
— Чтобы тебе было легче. Чтобы ты мог выиграть спор.
— В аиды этот спор, — я расстроился. После того, как Дел признала, что была неправа, я снова начал чувствовать влечение к ней, и уже подумывал, не пора ли нам забыть о споре. Вообще-то он был глупостью и я не видел смысла продолжать этот фарс. В конце концов, мы были здоровыми людьми с нормальными наклонностями, и прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы в последний раз делили постель.
Дел улыбнулась.
— Ты так легко сдаешься?
— Спор был важен пока устраивал нас обоих.
— Мы правильно поступили, — торжественно заявила Дел.
— Мне все равно. Давай забудем о нем.
Лицо Дел соответствовало ее тону.
— Нельзя. Думаю, нам лучше спать в разных комнатах, и не только из-за спора… Мне нужно побыть одной, мне нужно время, чтобы собраться.
— Собраться? — я нахмурился. — Я тебя не понимаю.
— Чтобы убить Аджани, — сказала она. Я так и не понял, в чем дело.
— Ну и что? Ты найдешь его и убьешь, ради этого мы сюда и приехали. Ты мечтала об этом целях шесть лет.
Дел нахмурилась.
— Несколько месяцев назад все было бы очень просто, но теперь… — она помолчала, посмотрела на стол, изрезанный ножами и мечами, и с гримасой отвращения смахнула на пол щепки. — Теперь я другая. Задача та же, но я стала другой, — она избегала моего взгляда. — Я изменилась.
— Дел…
Веки со светлыми ресницами приподнялись. Голубые глаза наконец-то взглянули на меня.
— Было время, когда это не потребовало бы от меня усилий. Тогда месть была для меня всем миром, только о ней я и думала, только о ней мечтала, она должна была стать такой сладкой…
Она говорила с таким надрывом, что я боялся пошевелиться.
— Но ты изменил меня, Тигр. Ты случайно вошел в мою жизнь и заставил меня мыслить иначе, иначе чувствовать, — ее губы слегка сжались. — Я этого не хотела. Я никогда этого не хотела, и я чувствую смущение, я чувствую рассеянность… а рассеянность может быть опасной.
Рассеянность может быть смертельной.