Я порылся в одной из сумок и вытащил пригоршню зерна. Чтобы предложить его, пришлось рискнуть и подойти к гнедой морде. Но жеребец есть не хотел, он вяло взял зерно зубами, не замечая, что большая часть высыпалась изо рта на землю. Гнедого не интересовала даже молодая трава, которая начала появляться в тех местах, где уже сошел снег.
Что-то сжалось у меня в животе.
— Лучше не злись на меня, — предупредил я, — после того, как я потерял из-за тебя столько амнита, — говоря это, я вспомнил о мече.
Но жеребец не ответил.
Мысль возникла быстрая и четкая. Если сейчас гнедой поднимется на дыбы и врежет мне…
Нет, решил я, глупо скорбеть до беды.
Жеребец беспокойно переступал, железо ударялось о камень. Я не мог просто повернуться и уйти, так что я прислонился к дереву и сделал глоток амнита.
— Ты слишком давно не был на Юге, старина, как и я. Точно также, как и я. Ты такой же Песчаный Тигр, которого вырвали из его пустыни, глотающий снег вместо песка… И лучше тебе побыстрее вернуться домой, пока холод не заморозил все твои суставы.
Часть моих уже замерзла. На Севере быстрее стареют кости. На Юге — кожа.
А в моем случае получается, что старею я и изнутри, и снаружи.
Приятная мысль.
Я отошел от дерева, провел ладонью по позвоночнику жеребца, приглаживая грубую густую шерсть. Гнедой задрожал, ожидая очередную порцию амнита, но я успокоил его несколькими словами. Поверх мохнатого крупа я взглянул на кошку и ее стальной язык.
Я снова вспомнил, что чувствовал — острое желание напоить меч, песню, понятную только ему и мне. Как же я, соблазнившись в момент страха за жеребца, забыл, насколько важна защита и позволил песне вырваться. Тем самым дав клинку свободу.
Ради жеребца.
Стоил ли он этого? Может быть. Мне самому это было не нужно. Я не хотел, чтобы это случилось. Ни теперь. Ни когда-нибудь. Я и без этого испробовал на себе силу яватмы.
— Брось, — вслух сказал я. — Ты сможешь достать другой меч.
Ну, может и смогу. Где-нибудь. Когда-нибудь. А оружие мне нужно было сейчас.
— Брось, — повторил я.
Аиды, хотел бы я бросить.
3
Мягкая, тихая песня. Песня только для меня. Обещающая могущество и теряющая силу, когда о ней забывают.
— Забудь это, засыпай, — пробормотал я.
Тихая, печальная песня. Она хотела передать мне свое желание, но была слишком застенчива, чтобы настаивать.
Это я знал.
Жеребец пошевелился, и я проснулся. Я сел, настороженно вглядываясь в темноту и соображая, где же нахожусь. Окончательно проснувшись, я поднялся и пошел к жеребцу, который упорно разгребал копытами грязь.
Ослабевшая шея гнедого опустилась и голова тяжело свисала почти до земли. Гнедой беспокойно переступал с ноги на ногу. Я коснулся его, но он это, кажется, даже не заметил.
И тут я испугался.
Все, что было у меня в жизни это Разящий и гнедой. Разящего я уже лишился.
Тихая, нежная, искушающая песня. Она обещала помогать мне во всем.
И вместе с помощью я должен был получить силу.