– Я знаю. В клятве ты переборщила… и поэтому запуталась, – я поймал ее руку и сжал. – О чем ты спрашивала меч?
– Какой риск следует избрать.
Я нахмурился.
– Риск?
Дел засунула прядь волос за левое ухо.
– Если я пойду по следу Аджани, поиск может занять недели, месяцы, даже годы, – она сжала губы. – А у меня осталось не так много времени, прежде чем кого-то опять отправят по моему следу.
– А если ты поедешь на Север, чтобы предстать перед судом своих ровесников и учителей, ты можешь потерять след Аджани, – я кивнул. – Нелегкий выбор.
– Наоборот. Слишком легкий, – она высвободила руку, потянулась к своей шее и сняла что-то. Дел подержала вещицу в лунном свете – красно-коричневые кусочки янтаря на шнурке. – Я сделала это, – тихо сказала она, – десять лет назад. Сделала и подарила моей матери на день рождения.
Я вспомнил, как она снимала что-то с шеи мертвого Южанина и прятала трофей в кулак.
– Риск, – тихо повторил я. – Ты охотишься за Аджани – вчера, сегодня, завтра – а остальные будут охотиться за тобой.
Она убрала ожерелье.
– Я многим обязана своему ан-кайдину.
– И поэтому ты просила его совета, – в моей голове снова зазвучала ее песня и я опять увидел пылающий меч. – И что он сказал, баска?
– Ничего, – выдавила Дел и по бледной щеке скатилась слеза.
Мы были друзьями. Делили круг и постель, но во многом оставались чужими. Мы боялись лишний раз проявить свои эмоции. Каждому из нас так долго не нужен был никто кроме самого себя, что теперь мы не могли повернуть ключ и освободиться – говорить то, что хочется говорить и делиться тем, чем следует делиться. Северная женщина и Южный мужчина, рожденные жестокостью, созданные гневом, стремлением справиться с теми, кто попирал их, научились ничего не говорить о страхах, зная, что от их слабости эти страхи могут ворваться в их жизнь.
От вида плачущей Дел из моей головы вылетел дурман акиви. Теперь уже запутался я, не зная, что же предпринять: попытаться успокоить ее или оставить в покое, чего она так часто от меня требовала.
Аиды, ну как мужчине разобраться?
Ну… я и раньше видел, как рыдают женщины, но эта всегда требовала равенства. Она запрещала мне проявлять снисходительность и вспоминать, что она слабый пол.
Дел по крайней мере не всхлипывала и не растирала торопливо слезы по щекам, как обычно поступают остальные. Каким-то образом, несмотря на все беды, Дел осталась женщиной и боялась, что обнаружив это, я потеряю уважение к ней.
Дел просто плакала, не вздрагивая. Она сидела на кровати и слезы катились по щекам.
Аиды, ну за что мне такое?
Может стоит попробовать…
Дел пошевелилась, когда я коснулся ее, показывая как только мог, что несмотря на все случившееся – несмотря на слезы – я хотел ее. Но очевидно я не угадал.
– Не сейчас, – раздраженно сказала Дел, отстраняясь.
– Я подумал…
– Я знаю, что ты подумал, – лицо ее еще было мокрым, но слезы уже не текли. Она смотрела на меня хмуро. Я мог представить, что последует дальше. – ЭТО не всегда ответ, Тигр… хотя тебе или любому другому мужчине в такое трудно поверить.
Она знала обо мне все. Знала когда и куда ударить. И, как всегда, точно нанесла удар по моей гордости. Чувство беспомощности возросло пропорционально внезапно захватившему меня желанию.
– Аиды, Дел, что ты от меня хочешь? Я пытаюсь помочь тебе…
– Мне? Или себе? – она вскочила, сдернула с кровати одеяло и, завернувшись в него, ушла к окну.
У меня не осталось ни одеяла, ни терпения. Я шлепнул себе на бедра подушку, радуясь, что Дел оставила мне хоть что-то прикрыться, и уставился на нее.