Он склонился перед танзиром.
Танзир вытянул вперед ногу.
– Целуй… Целуй чула.
И женщина сломалась. С нечеловеческим криком она прыгнула на танзира как самка песчаного тигра. Одной рукой она пыталась расцарапать ему лицо, а другой потянулась к кинжалу у пояса танзира, вытащила его…
…начала вытаскивать когда мужчина рванулся с пола. Кольцо железной цепи обвило горло танзира.
Мужчина оскалился, показав зубы, но вместо рычания он выговорил одно слово:
– Ключи.
– Где? – потребовала женщина у танзира, и когда он сказал ей, она вытащила ключи из украшенного драгоценными камнями кошелька, висевшего у его пояса.
Казалось, она забыла о железном ошейнике вокруг ее шеи. Вместо этого она начала открывать оковы на его ногах, поясе, шее и наконец, когда он сильнее сжал цепь, обвивающую горло танзира, она открыла оковы на его руках.
Он сбросил цепи. Выскользнул из них как змея выскальзывает из старой кожи. Тяжелое железо упало на пол и несколько плиток треснули.
С железом он стряхнул с себя и плен. Она всматривалась в него, пока не мелькнуло что-то от человека, которого она когда-то знала. Слабый намек на прошлое, но ей хватило и этого. Она робко улыбнулась.
– Тигр?
Я прижал Аладара к ближайшей стене и сжал кинжал, который сунула мне в руки Дел. Коснувшись острием его плотного, скрытого под тканью живота, я оскалил зубы.
– Один коготь остался, танзир. Чувствуешь?
Он смотрел на меня, посерев от испуга, но не сдавался. Он был слишком горд для этого.
Я покосился на Дел. Говорить я почти разучился – три месяца молчания, не считая криков во сне, отучили меня двигать языком – но Дел меня понимала.
– Мечи и ножи. Одежду. Все остальное. Я жду.
Она убежала, оставив меня с Аладаром. Мои силы были на исходе. Я все еще слышал звон цепей, хотя они валялись в стороне. Но звон не умолкал ни на секунду. Цепи звенели непрерывно.
Я жадно втянул в себя воздух и снова оскалился на Аладара.
– Десятилетний мальчик. Пять лет назад. В бараках Омара. Джамайл. Похож на нее, – говорить что-то еще я не рискнул. Он не должен был почувствовать как меня трясло. Аладару ничего не стоило освободиться. Шахта вытянула из меня силу, гибкость, реакцию. Осталась только ненависть.
Дикая убивающая ненависть.
– Ты считаешь, что я знаю каждого раба в Джуле? – поинтересовался он.
Это был довод. Но у меня был свой, и он прижимался к его животу.
– Что с ним случилось?
– Он чула! – зашипел Аладар. – Я покупаю их и продаю… и не слежу за каждым.
Маленький кинжал нельзя было и в шутку назвать настоящим оружием, но сталь была очень острой. Она легко разрезала ткань, и я решил, что кожу она разрежет так же без проблем.
– Я пропорю тебе живот, танзир. И выпущу кишки, чтобы ты мог ими удавиться.
Очевидно он поверил мне. И правильно: я бы это сделал.
– У меня был такой мальчик, – признался Аладар. – Я отдал его три года назад.
– Кому?