— Налетай, народ, свой огород!..
Сплавщики повскакивали со скамеек и с веселым гомоном кинулись к продавщице. Неведомо откуда повытаскивали питьевую посуду, запахло луком и острыми солеными огурцами.
— Нин, ты мне и Натальину порцию плесни, — увивался возле Петлиной маленький Пайгин. — Что ты, дева, — а?.. Когда это я обманывал, мы завсегда с женой согласные. Меряй!
Вторым к ведру подошел Павел Логачев. Продавщица вскинула на него вопросительный взгляд.
— Мне только мою соточку…
Костя Кимяев не умолкал. Напорно, плотно наседал на кого-то из мужиков:
— Ему все ма-ало! А ты тово… Плесни стопушку в кадушку и хлебай ковшом!
Пить стоя никому не хотелось. В кои-то веки вот так, скопом, в вечерний час сошлись… Андрюха почти взмолился:
— Мужики, айдате! Гостюйте к нам… Уха стынет!
В полутемном зрительном зале, где жили юльские, мест за длинным столом не хватило, зато нары от стены до стены — хоть катайся.
Начальник поднял стакан. Все выжидающе смотрели на него.
— Перво-наперво, мужики… Чтобы завтра, утром, не ждал я вас на работу. Ясно?
— Когда так было, Тихон Иванович? Обижаешь…
— Чин чинарем! Развиднят, все к часу будем!
— Ладно, решили-постановили… — Романов выпрямился, откинул со лба русые волосы. — Наше дело правое… За победу, други! Мы тоже к ней как-никак руку прикладываем!
Запили спирт водой — это по двести, с добавком даже вышло… И сразу, с устатку, повело сплавщиков.
Тихон сидел в конце стола легкий, счастливый. Пусть хоть часом ослабнут нутром мужики. Забудут про холодный Чулым и про тюльку. А потом, рядом, была Нина… Ее руки то и дело плавали над столом — уху и хлеб она раздавала.
Хорошо, благодарно гляделось на людей. Весь белый свет держится на таких вот работягах, во всех делах они началом и концом…
На другой стороне застолья юльские склонили одна к другой лохматые головы.
— Без секретов, мужики, без секретов…
Виктор Комков стукнул костылем об пол, малость утихомирил сплавщиков.
— Тихон Иванович, по поручению, так сказать… Выкидываю белый флаг переговоров. Рабочий класс аванса просит…
В Романове промелькнуло приятное удивление молодого начальника. Вон сколько их, добрых молодцев… Сидят и ждут его слова, его разрешения…
— Губу разъело, а?!
— Вконец извертело!
Из-за стола приподнялся Никифор Бекасов, упер свои узловатые кулаки в стол.
— Тут, Тихон Иваныч, такое расположение… В ведре-то осталось женско да девье… А завтра, по твоему приказу, нам причтется опять… Так что пожалей русскую натуру. Добавки душа требоват, попотчуй еще мужиков!
— Аспиды! — трясет головой начальник.
— Василиски-и-и! — с дикой веселостью в голубых детских глазах кричит ответно Бекасов и корчит самую невинную рожу.
Романов махнул рукой, разрешил Петлиной налить мужикам еще по сотке. Пети Куличкова уже не было, все дружно уверили, что завтра распишутся, абы бумага была…