— Отдай нож Халии и пошли со мной, — приказал он, развернулся и зашагал в темноту. Иден послушно вернула оружие владелице. Взор Халии был холодным и тяжелым как камень. Иден чувствовала, что все буравят ее взглядами.
— Стейвен... — окликнул Наставник.
Стейвен остановился, посмотрел на пожилого человека и предостерегающе поднял руку:
— Моя группа. Мои правила.
Наставник ничего не мог поделать. «Мечтатели» называли своим лидером Стейвена. Иден не сомневалась, что таинственный дипломат при необходимости сможет постоять за себя; он был стройным и мускулистым, лишь седина на висках и морщины на лице выдавали его возраст. Но Стейвен был прав. Наставник посмотрел на Иден и попытался ободрить ее улыбкой. Не получилось.
Товарищи тоже ничем не могли помочь. Иден повернулась и последовала за Стейвеном.
Тот шагал молча. Уж лучше бы говорил. Поскольку ничто не отвлекало мозги, Иден боялась, что эмоции захлестнут ее. Она все еще видела перед собой смотрящие в потолок глаза Сейн, ужасную рану в ее груди.
Иден думала, что приняла решение от имени всего отряда. Но у Сейн были свои планы.
Когда они отошли настолько далеко, что вход в пещеру превратился в оранжевое пятнышко, Стейвен остановился и повернулся лицом к Иден. Их разделяло около метра.
Бластер Стейвена, который до этого покоился в кобуре, теперь оказался в его руке. «Интересно, переведен ли он в оглушающий режим, — подумала Иден. — Вряд ли».
— Убеди меня.
— Что?
Он пожал плечами:
— Убеди меня не убивать тебя прямо на месте. Я партизаню уже много лет, и вдруг у меня в отряде объявляются не один, а целых два имперских агента. О, прости — два имперских агента плюс одна якобы перебежчица. Нужно обладать богатой фантазией, чтобы поверить, что все трое никак не связаны друг с другом. Тебе не кажется?
Иден молчала.
— Итак. — Он пожал плечами, как будто они болтали о пустяках. — Вперед. Вот твой шанс. Убеди меня.
Иден вдруг почувствовала полную и абсолютную опустошенность. Как же она устала. Устала притворяться, устала от постоянных проверок, устала оттого, что ее все время подозревают и задвигают на второй план. Устала все время стремиться к цели и не достигать ее.
— С какой стати мне быть с ними заодно? Сейн одурачила всех, а Эйзен... он меня похитил, заковал в наручники и обыскал, когда я была без сознания!
«Лучшая ложь — та, в которой есть крупица правды».
— Так вы оба уверяли, — сказал Стейвен. — Почем мне знать, как было на самом деле. Подумай, на что пошла Империя, чтобы внедрить к нам Сейн: шрамы на теле, ошейник с замком. Огромная подготовка. Тебе всего-то нужно было немного приврать. А я знаю — и ты знаешь сама, — что врать имперцы любят и умеют. Я ни на минуту не поверил в историю о том, как Алдераан вдруг растопил твое холодное имперское сердце. Кейв как-то сказал мне, что верит, — и смотри, чем для него это обернулось.
— Я не имею никакого отношения к смерти Кейва и Нейдрин! — Неожиданно, по какой-то глупой причине, стало ужасно важно заставить его поверить, что уж это — правда. Уже тише она добавила: — Что бы я ни сказала, ты все равно не поверишь.
И, выговорив эти слова, Иден осознала, что это и есть голая, неприкрытая правда.
«Сейн. Прости меня. Ты погибла, чтобы операция продолжалась, а я даже не могу придумать, что ему ответить».
— Убеди меня! — хрипло и резко рявкнул Стейвен. Рука, державшая бластер, дрожала. Можно вырвать ствол и...
Провалить задание. Снова. Как обычно.
«Мы — Версио. А Версио не знают неудач».
У Иден вдруг заныло в груди, как от удара одного из огромных копытных животных, которые мигрировали следом за джеосинским закатом. Она охнула.
— Мой отец, — с трудом выговорила девушка. Она вся дрожала, как от сильного ветра, и вместо того, чтобы отобрать у Стейвена оружие, она обняла себя руками. Так мать держала ее в детстве.
Мать, которая теперь тоже считала ее разочарованием своей жизни.
Иден слабо застонала.