— Тот, кто собирается подслушивать, — заключил Стейвен.
Сейн видела, как эмоции сменяют друг друга на лицах партизан: недоумение, неверие, затем подозрение. Но еще не убежденность. Пока нет.
— Ох, Сейн! — свистящий, слегка писклявый голос Пиикоу был полон страдания. — Второй взрыв.
— Что? — резко спросила Халия.
— Вы все сообщили, что вскоре после срабатывания бомбы Садори слышали второй взрыв. — Чадра-фэн повернулся к Стейвену и Иден. — Поскольку завод военный, все решили, что взорвались боеприпасы. Но причина была в другом. — Он снова вперил свои огромные глаза в Сейн. — Это сделала ты, верно? Это ты выставляла таймер. Ты сказала, что велела дроиду установить его на пять минут... но я в этом сомневаюсь. Я думаю, что второй взорвалась одна из наших бомб... выставленная с задержкой. — Он сглотнул. — Садори... он погиб напрасно.
Партизаны никому не давали шанса искупить вину. Совсем недавно их предал товарищ, оказавшийся агентом Империи. Человек, которому они доверяли.
И вот это случилось снова. Нет, пощады от них ждать не стоило.
Марана не смела смотреть в глаза своим коллегам по отряду. Что они могли поделать? Если попробуют вступиться за нее, то только навлекут на себя подозрения. Но краем глаза она сквозь слезы видела ужас, написанный на их лицах.
Они стояли молча, ее друзья; они не могли произнести ни слова, и Сейн не винила их. Им нельзя было привлекать к себе внимание.
— Отдайте ее мне, — раздался холодный голос. Халия. Она уже успела достать вибронож, который жужжал и поблескивал в лиловом полумраке. Муж стоял рядом, скрестив руки на груди. Глаза его пылали гневом, но он был согласен передать право убийства жене.
— Постойте, сначала нужно во всем разобраться, — бросил Наставник. — Это может быть каким-то недоразумением.
— Не лезь, Наставник, — с холодным предупреждением в голосе сказал Ру. — Не ты потерял сына.
— Да. Я не потерял биологического ребенка. Но женщина, которую я любил, погибла у меня на глазах, сражаясь против несправедливости. Моя нареченная дочь погибла, сражаясь за дело партизан. Сам я предал собственную семью, которую вряд ли когда-нибудь увижу, и все из-за поступков, которые я совершил также во имя дела партизан. Я понимаю твое горе, Ру. Но не говори, что страдания мне незнакомы.
Он повернулся к лидеру и мрачно произнес:
— Не думаю, что ты забыл, Стейвен. Или забыл?
— Сам знаешь, что не забыл, — рявкнул тот и ткнул пальцем в сторону Сейн. — Но если она агент Империи, ей конец.
— Если она агент Империи, — сказал Наставник. — Если. Такое короткое слово, но такое важное. Я уразумел, что иногда приходится убивать тех, кто всего лишь стоит на пути. И если она действительно окажется предательницей, то я готов убить ее своими руками. Но не бросайтесь друг на друга сгоряча!
Он посмотрел на Стейвена, потом обвел взглядом остальных, умоляюще разведя руки:
— Мы, «Мечтатели», — это все, кто остался. За месяц мы потеряли уже троих! Нельзя просто перерезать ей горло, как будто это в порядке вещей!
— Так что ты предлагаешь с ней делать? — спросила Дейна. Сейн поняла: вопреки всему, тви’леке отчаянно хочется, чтобы ее догадка не подтвердилась. И разведчица вдруг обнаружила, что не в силах смотреть ей в глаза.
— Для начала можно изучить память дроида, — предложил Наставник.
Нет. Этого Сейн допустить не могла. Мало ли до чего они докопаются.
— Не нужно, — сказала она. — Пиикоу прав. Я отсрочила взрыв. Не хотела быть причастной к гибели почти четырехсот детей.
— Ты агент Империи? — ледяным тоном спросил Стейвен.
— Нет, — ответила разведчица.
— Я же сказала, — бросила Халия. — Отдайте ее мне. Уж я-то выведу ее на чистую воду, даже если придется нарезать ее красивенькую кожу на ремни!
— Прекратите! — рявкнул Стейвен решительным тоном, не терпевшим возражений. Ру схватил жену за руку и покачал головой. Стейвен подошел к Халии и забрал у нее нож. Она безропотно отдала оружие лидеру, и они с мужем обнялись, уткнувшись друг в друга. Их боль казалась осязаемой, и Сейн подумала, что это зрелище ранит сильнее любого клинка.
Столько ужасных картин уже не сотрутся из памяти, даже если она выживет. Если Стейвен позволит Наставнику допрашивать ее, — возможно, удастся его убедить, что она была слишком сердобольной и поддалась порыву. Наставник — как и Дейна с Пиикоу, поняла Сейн, — искал причину, чтобы поверить ей.
Остальные искали повод ее убить.
Стейвен долго смотрел на нож, крутил его так и этак, как будто жужжащее лиловое лезвие могло само дать ответ. Потом он приблизился к Сейн, чью руку все еще сжимали сильные пальцы Дейны. Навис над нею, возвышаясь на добрых тридцать сантиметров.