Джин знала, что делать. Вести себя хорошо. Поступать правильно.
На бегу было трудно дышать. Из глаз и носа лилось потоком, горло забилось. Вдалеке она слышала неестественные голоса: то ли дроидные, то ли искаженные электроникой. Солдаты гнались за ней.
Хрип, вырывавшийся при дыхании, мог выдать ее с головой. Лицо пылало заревом, которое острый глаз, казалось, различит за километры. Но куда бежать, она знала. Папа всякий раз притворялся, что это игра, когда просил ее мчаться со всех ног на поиски укрытия, но она- то знала, в чем дело. Однажды Джин спросила у мамы напрямую. Та взяла ее за руку, улыбнулась и проговорила:
— Просто притворись, что продолжаешь играть. Папе будет легче.
Она хотела притвориться и сейчас, но это было непросто.
Девочка нашла место среди нагромождения камней, которое показывал ей папа. Дрожа, она с огромным трудом оттянула крышку люка, сливавшуюся с пологом холма. Внутри лестница вела вниз, в углубление, но Джин осталась у люка, плотно прикрыв его за собой. Пыльный мрак озаряла лишь тоненькая полоска света, пробивавшаяся сквозь крышку.
Девочка прижала колени к груди и стала напевать одну из маминых песен, раскачиваясь из стороны в сторону и стараясь не замечать, что ее руки перепачканы грязью, а лицо мокрое от слез. Все это тоже было частью притворства. В этом месте ей оставалось только ждать. Таков был наказ.
Мама или папа придут за ней.
Едкий дым саднил глаза почище слез. Между скалами маячили силуэты бойцов, но распознать в камнях ее укрытие никто из них так и не смог. Когда дневной свет померк, они ушли, и Джин спустилась по лестнице.
Пещеру внизу загромождали ящики с едой, механизмы и контейнеры. Было тесно и неудобно, но, по крайней мере, она могла сесть. Девочка отыскала фонарь и в его то меркнущем, то снова нарастающем свете стала прислушиваться к грохотанию бури снаружи и стуку дождевых капель по камням. Она попыталась заснуть, но то и дело пробуждалась от дремоты: капли просочились в пещеру и, как она ни ворочалась, то и дело падали ей на лоб и руки.
Даже во сне звучало это беспрерывное «кап-кап»: хаотичные удары-брызги. Иной раз, когда капля попадала на Джин, в детских грезах на землю падала мама.
Наутро она проснулась от металлического скрежета над головой. На мгновение она спутала сон с реальностью и подумала, что мама или папа наконец-то пришли за ней. Уверила себя, что это всего лишь одна из папиных игр, а прошедший день был не более чем ночным кошмаром.
Но только на мгновение.
Девочка подняла глаза. Люк открылся, и в проеме возникла закованная в доспехи фигура с иссеченным шрамами темным лицом. В свете фонаря сверкнули глаза гостя, и он заговорил жестким, поставленным голосом:
— Идем, дитя. Впереди долгий путь.
Наблюдая за Галеном на борту челнока, Орсон Кренник без конца задавался вопросом, когда уже этот человек перестанет торчать у каталки, на которой лежало тело Лиры.
— Мы отвезем ее домой, — произнес имперец. — Обещаю.
Гален ничего не ответил, лишь погладил руку жены.
«А чего я ожидал?» — подумал Кренник.
Лира осталась бы жива, не поведи она себя так глупо. Ради Галена и его семьи Кренник рискнул жизнью, дав женщине возможность одуматься, хотя безопаснее было бы сразу приказать солдатам расстрелять ее. Если бы он дал ситуацию им на откуп, элитные штурмовики смерти разобрались бы со смутьянкой без жалости и сожаления.
Да она же в него стреляла!
Орсон собирался пощадить Лиру ради спокойствия Галена, понимая, что гении работают лучше, если их ничто не отвлекает. И да, еще из уважения к их давним узам товарищества, если не дружбы. Но добровольное отшельничество изменило ученого: он больше не мог хладнокровно и непредвзято интерпретировать факты. Любые слова, любые действия Кренника Эрсо теперь принимал за жестокие уловки рвущегося к власти интригана.
Имперца это злило — а как же иначе?! Столько лет потрачено впустую. Злило, но это можно обратить к своей выгоде. Если Гален не захочет изменить подход — а почему бы и нет, ведь он такой переменчивый, — Кренник продолжит изображать из себя чудовище, чтобы добиться его помощи.
Из-за повязки на плече рукой было невозможно пошевелить. На полное восстановление сил потребуются недели, если не месяцы; и придется провести бесконечное количество часов в медицинских бакта-камерах. Когда действие обезболивающего закончится, придет мучительная боль. Он готов простить Галена за это; но за потерю времени — никогда.
Если он что-то и задолжал ученому, сейчас этот долг выплачен сполна.
— Мы найдем ребенка, — с настойчивостью в голосе проговорил офицер.
Гален по-прежнему не отворачивался от тела; еще один подарок от Кренника — разве кто-то другой на его месте повез бы ее домой, чтобы провести подобающие похороны?
— Если ты не нашел ее до сих пор, — пробормотал ученый, — сомневаюсь, что тебе это удастся.
Кренник ощетинился, но не мог не признать правдивости этих слов. Джин определенно помогли сбежать — именно на это намекал сигнал, заблаговременно посланный из дома семьи Эрсо, — и имперский офицер не был склонен недооценивать профессиональную компетентность спасителя девочки. Он надеялся, что его техники разберут по винтикам пульт связи и выяснят подробности — даже несмотря на то, что хозяин дома серьезно повредил устройство. От результатов расследования будет зависеть, каким образом Кренник обратит ситуацию себе на пользу.
Если Гален не уверен в судьбе дочери — если послал обычный сигнал бедствия или предложил награду за ее спасение контрабандистам и охотникам за головами со всей округи, — в этом случае упорное преследование девочки со стороны Кренника побудит Галена к сотрудничеству. Ученый, разумеется, этого никогда не признает, но его будет согревать уверенность в том, что его дочь в надежных имперских руках.