— Грохот — это слова. Просто они большие, как он сам, и в наши уши не помещаются.
— Слова? В уши не помещаются?
— Ну конечно! Ну, представь — мы заткнули уши и на него смотрим. А у него губы шевелятся. Это на что похоже?
— На голодного злобного великана это похоже, на что же еще?
— Это похоже на говорящего великана!
— Профессор, не ори, нам-то от этого легче, что ли? Тебе не все равно — он съест тебя со словами или без слов? По мне хоть с песнями и танцами, для меня результат один будет. Да ну, в самом деле.
Толстый махнул рукой.
— Он не хочет нас есть. Ну, поймите вы, хотел бы — съел. Ам, и все. А он есть не хочет. Он с нами говорить пытается. Он нас даже на ночь не привязал.
— А смысл? Куда мы денемся? Вчера попробовали. Ты что, правда, веришь, что он разумный?
— Я ве… — начал Профессор, когда великан выдернул его из кучи сена.
21
Все было как вчера. Гномы сидели на снегу, стряхивая льдинки, нападавшие после очередного сеанса грохота. Только есть хотелось гораздо сильнее. И у Белочки болела рука, так он ее схватил. Великан ушел по каким-то своим делам.
— Тьфу!
Толстый отплевывался. Когда великан начал грохотать, он заткнул уши, закрыл глаза, но зачем-то открыл рот. В него из великаньей бороды нападала какая-то гадость.
— Правда, съел бы что ли. Мы же так с голоду помрем.
Без еды гномы, как мы знаем, могут протянуть недели две. Очень неприятные две недели. Профессор поднялся.
— У нас есть еда?
— Нет, знаешь же.
— Мы можем убежать?
— Да вряд ли.
— Значит, нужно договариваться.
— Чего?
— Можете надо мной смеяться. Ха-ха. Можете думать, что я сошел с ума. Но я хочу попробовать. И вы должны мне помочь.
— Что ты хочешь попробовать? — спросила Белочка, — с кем договариваться?
— Да с великаном, с кем же еще. Мы не понимаем, что он говорит. Он не слышит, что мы говорим. Он для нас говорит слишком громко, мы для него — слишком тихо. Значит, нужно писать.
— Точно с ума сошел, — поднявшийся было Толстый рухнул назад в снег.
— У тебя, что бумага есть? И ручка? — Малыш готов был ухватиться за идею Профессора, выбирать им все равно не из чего.
— Нет. А если бы и были — все равно, для него это слишком мелко. Вставайте.
— Дайте мне умереть спокойно, — сложил руки на груди Толстый.
— Вставай, потом умрешь, — Профессор пнул его по валенку, — я сейчас все объясню.