Веснушка: читать начало книги онлайн

– Как Ариана? – спрашиваю я.

– Супер. Вылитая принцесса, – говорит он, не оборачиваясь, заливая тесто в вафельницу. – В воскресенье у нее был первый конкурс по ирландским танцам.

Он оборачивается, вытирает лоб кухонным полотенцем, которое висит у него на плече, и достает свой телефон из переднего кармана фартука. Показывает мне фото.

– Вот она. Автозагар и все такое. Она светилась от счастья. В полном обмундировании, самая младшая в группе, каждый шаг невпопад, танцует, как ее мамаша, топчется, как корова, – да нет, я шучу, ее мама была чемпионкой Ирландии, сейчас-то она уже не отбивает чечетку, слишком растолстела, но что уж тут скажешь. Говорят, люди набирают вес, когда они счастливы, так что она, должно быть, фонтанирует от счастья.

– Значит, все хорошо, – говорю я.

– Она сказала, что, если я заявлюсь туда, она вызовет полицию, но я бы не пропустил это ни за что на свете. Я посмотрел ее выступление, а потом сразу ушел, она не выиграла никаких призов. Но мама и папа оба были рядом, никаких трагедий, ее парня-педофила я не трогал, он смотрел, как дети выступают, и у него ладони потели. На сестер-уродиц даже не взглянул. И на том спасибо, а сегодня утром я получаю это треклятое письмо. – Он достает из сумки скомканную бумагу и протягивает мне: – Взгляни-ка, Веснушка, и скажи, какого черта им надо.

Я бросаю встревоженный взгляд на свою пустую кофейную чашку возле кофе-машины и мои вафли в вафельнице, но Спеннер все еще смотрит на меня, так что я перевожу взгляд на письмо и нехотя читаю.

Свистун вваливается в пекарню. Никакой кофе не перебьет его вонь. Я вдруг вспоминаю про папу и его одежду и радуюсь, что перестирала весь его гардероб и никто не подумает про него то, что я сейчас думаю про Свистуна. Он свистит, чтобы привлечь внимание Спеннера, и я отрываю взгляд от письма. Свистун потрясает в воздухе недоеденным пончиком.

– С тобой-то что? – спрашивает Спеннер.

Он трясет пончиком, присвистывая.

– Джем, – говорит Спеннер, – тебе не нравится джем?

Тот свистит на тон выше. Правильный ответ.

– Что ж, ваше величество, – Спеннер кланяется театрально, – не соблаговолите ли показать мне, какое из моих пирожных отвечает вашим вкусам? Буду рад услужить вам, все равно мне больше нечем заняться.

Свистун сжимает пончик слишком сильно, джем вытекает и капает на письмо, которое я держу.

– Ради всего святого! – кричит Спеннер, буквально бросая полотенце на пол.

Свистун в испуге шарахается, беспорядочно присвистывая, будто радио, потерявшее сигнал.

Я хватаю салфетку, чтобы стереть пятно, но, честно говоря, меня больше волнуют мои вафли, которые уже подгорают в вафельнице. Скоро соберется толпа с поезда, и у меня нет ни малейшего желания толкаться с ними – с их нечищеными зубами и дурным настроением.

– Понимаю, момент неподходящий, – говорю я Спеннеру, который собирается выйти из-за прилавка и схватить либо Свистуна, либо письмо с большущим клубничным пятном, но я голодная, поэтому говорю ему: – Мои вафли.

Он останавливается на полушаге и дает Свистуну шанс спастись бегством. Он сердится, это я вижу, но я не знаю, на меня, на Свистуна или из-за джема на судебном постановлении, на Хлою или на вафли. Не знаю, я в этом плохо разбираюсь. Но он уже овладел собой, возвращается за прилавок и открывает вафельницу. Вафли подгорели. Он начинает заново, а это неприятно, потому что время-то идет.

– Они не вправе сделать то, что здесь сказано, – говорю я наконец, – они не могут помешать тебе видеться с дочерью.

– Я знаю, – говорит Спеннер, – твержу это уже несколько месяцев. Сначала Хлоя не подпускала меня к ней, а теперь она хочет оформить это через суд. Я не затевал драку на крестинах, ее парень-педофил ударил меня, а не наоборот. Я ответил только потому, что он первым начал. А вспоминать про нападение с побоями – это же было сто лет назад, еще до того как я познакомился с Хлоей, – это удар ниже пояса. Мне было девятнадцать, давно это было, я уже отсидел. Я ни разу не поднимал руку на Хлою или Ариану и никогда не подниму. – У него голос дрожит, он отворачивается, чтобы взять себя в руки.

На вафельнице загорается зеленый огонек. Спеннер все еще пытается овладеть собой, желваки так и ходят, но я не могу допустить, чтобы вафли снова подгорели. А то придется задержаться, а у меня график, распорядок дня. Мне не по себе, когда он нарушается. А еще надо папе позвонить.

– Мои вафли, Спеннер.

– Да, прости, – говорит он, опустив плечи, и поворачивается к вафельнице. – Просто неудачный день, понимаешь?

Я кладу постановление суда на прилавок. Спеннер вручает мне кофе и вафли, завернутые в газету, или это пекарская бумага, похожая на газету. Он забыл посыпать пудрой. Синяк под глазом прошел, но я-то знаю, что он был там, и, наверное, поэтому я все еще вижу его. Должно быть, так случается, когда давно общаешься с человеком. Помнишь про все синяки и ссадины, которые когда-то у него были, и видишь их, даже когда их давно уже нет.

– Вот, дай ему, когда будешь уходить, ладно? – говорит Спеннер устало, протягивая мне пончик без джема.

Поселок еще сонный, в школе каникулы. С понедельника жизнь снова войдет в привычное русло, и все будут раздражительнее, чем обычно. Хорошо, что весенняя погода действительно похожа на весну, и мы радуемся ей как лету. Движения на дорогах пока нет, но скоро народу прибавится – все потянутся к прибрежному городу. В такой денек большинство предпочитаете гулять пешком, в платьях, юбках, шортах. Руки и ноги вылезли из зимней спячки. Носы вздернуты к солнцу. Мне почти нечего делать, талонов маловато, но я все равно их проверяю. Серебряного БМВ пока нет возле салона, наверное, она уехала. На праздники. Детям в школу не надо. Девочки в салоне смеются громче обычного, или, может, мне только показалось. Мне хочется ее защищать, приглядывать за салоном, пока ее нет. Ее место пустует почти каждый день, будто никто не достоин занимать его даже в ее отсутствие. С минуту я смотрю на пустое место, мне не нравится, что ее машины здесь нет, затем продолжаю свой маршрут.

В свободную минутку захожу на почту. Сейчас обеденный перерыв, и тут полно народу, будто улицы пустуют потому, что весь поселок собрался здесь, – всем срочно понадобились марки. Я встаю в очередь. Очередь дает мне время подумать, вспомнить, что я написала и собираюсь отправить. Вдруг подходит моя очередь, а я еще не готова. Я нервничаю, выхожу из очереди, разыгрываю небольшую немую сценку, как настоящий мим, будто я забыла что-то, и выхожу с почты. Делаю несколько шагов в сторону, затем возвращаюсь и снова встаю в очередь, она стала длиннее и змеится уже на улице.

Я просматриваю свои конверты. Амаль в Колумбийский университет, Амаль в лондонскую резиденцию, Амаль в лондонский офис, Амаль в ООН. Кэти в ее фан-клуб, Кэти в Олимпийский комитет Ирландии, Кэти в боксерский клуб «Брэй».

– Привет.