Она прижала палец к губам Макса.
— Я хочу тебя. — Девушка положила ладонь на его щеку и вгляделась в его глаза. Она любила его так сильно, до боли. Это чувство продолжало расти в ее груди, становясь все сильнее, пока она больше не могла сдержать его. — Я люблю тебя, Макс, — выдохнула она.
Он замер и долго смотрел на нее прежде, чем четко произнести:
— Нет, не любишь.
Хотя она не знала, какого ожидает ответа, но явно не такого.
— Не люблю?
— Нет. Это просто посторгазменные ощущения.
Не веря в его ответ, Лола приподнялась на локте и уставилась на него.
— Что?
— Такое случается после умопомрачительного секса. Когда ты истощена и не можешь думать ясно.
— Это случилось с тобой?
— Нет.
Девушка села и прижала простыню к груди.
— Позволь сказать прямо. — Она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, потому что она не хотела неправильно понять его. На всякий случай, если он не говорил то, что как ей показалось, он сказал. — Ты думаешь, что я призналась в любви, потому что испытываю своего рода послеогразменный отходняк от твоих превосходных любовных ласк?
Макс тоже сел и взглянул на нее немного с опаской, как будто боялся, что она уйдет от него сию же секунду.
— Я думаю, что это может иметь некоторое отношение к твоим словам, — сказал он, как будто такое уже бывало раньше.
— И часто у тебя такое бывает?
— Что?
— Что женщины влюбляются в тебя, потому что… потому что… — Она сделала паузу и указала на низ его живота. — Потому что ты ошеломляешь их своим потрясающим членом? — Бред, и это ее проклятие, любить его сильнее, чем когда-либо. Было бы намного легче, если бы она не любила.
Макс не сказал ей, что любит ее. Одержим ею — да. Любит — нет. Осознание его реальных чувств злило ее так же сильно, как и причиняло боль.
— Знаешь, — сказала она, отбрасывая простыню в сторону, — ты меня ужасно оскорбил. Я говорю тебе, что люблю тебя, а ты отвечаешь, что я сбита с толку. Словно я дурочка и не понимаю различия между любовью и сексом. Мне тридцать лет; я знаю разницу, Макс, — она направилась в туалет и распахнула двери. Девушка щелкнула выключателем и сказала себе, что не будет плакать. Лола чувствовала себя раненой, в груди болело, но, к своему огромному облегчению, она обнаружила, что слишком зла, чтобы плакать. И чувствовала себя чрезвычайно глупо, проболтавшись о своих чувствах.
— По меньшей мере, ты мог бы сказать спасибо, — продолжала она, копаясь в его вещах. — Я всегда так делала, оказавшись в подобной ситуации. Когда кто-то выставляет себя дураком и говорит, что любит меня, а я не люблю его. — Она вытащила с вешалки черный шелковый халат и продела руки в рукава. Лоле и раньше разбивали сердце, но ничего подобного она прежде не испытывала.
— И, кстати, для информации, — сказала она, оборачиваясь и завязывая пояс вокруг талии, — я влюбилась в тебя еще до твоего сегодняшнего ночного выступления. И я влюбилась в тебя по большому количеству причин, которые не имеют ничего общего с сексом.
Он сидел на кровати, согнув колени и обхватив голову руками.
— Я не думаю, что ты глупая или дурочка, Лола, — сказал он так тихо, что она едва расслышала.
— Забудь. — Девушка повернулась к закрытой двери ванной. — Забудь все, что я сказала. Беру свои слова обратно. — Когда она дернула дверь, открывая, мужчина оказался позади нее, закрывая дверь.
Его рука оказалась прямо перед ее лицом, и Макс прошептал рядом с ее ухом:
— Ты не можешь забрать их теперь.
— О да, могу.
— Нет. — Он прижался к ней своим крупным телом и подтолкнул ее к двери. — Я услышал тебя. — Его горячее дыхание обжигало ее висок. — Ты любишь меня, Лола. И я не позволю тебе взять свои слова обратно. Ты не сможешь вернуть все назад.