— Не нашел женщину, которая заставила бы меня захотеть задуматься о долгосрочной перспективе.
Лола на мгновение замолчала, потом продолжила:
— Возможно у тебя боязнь обязательств.
Макс был бы в восторге, если бы получал по доллару каждый раз, когда слышит это. Казалось, это универсальная тема для женщин, словно они родились с этаким шаблоном в мозгах.
— Возможно, моя жизнь нравится мне такой, какая есть. — Отсутствие обязательств не относилось к одной из его любимых тем, но этот разговор на самом деле охлаждал его влечение. — Сколько раз ты брала на себя обязательства?
— Дважды.
— Возможно, у тебя боязнь обязательств.
— Нет, просто я магнит для всяких придурков.
Макс оглянулся на нее, на ее полные губы и высокие скулы, большую грудь и длинные ноги. Лола Карлайл была магнитом, это точно. Она определенно притягивала мелкие грязные мыслишки в его голове, выдвигая их на первый план.
— Откуда ты, Макс?
Он снова уставился на перекатывающиеся атлантические волны.
— Я родился в Майами и жил по всему Югу. В основном, в Техасе.
— Где именно в Техасе?
— Да везде.
Судя по ее голосу, он мог сказать, что девушка повернулась к нему.
— У тебя нет акцента. Я встречалась с игроком — горлопаном из Техаса, и у него он был реально ярко выражен.
Кроме нескольких шрамов, у Макса не было заметных отметин или татушек, и он избавился от малейшего следа акцента, выдававшего его. Но Юг был в его крови, и иногда, когда он уставал или по-настоящему расслаблялся, акцент проскальзывал в его речи.
— Я упорно трудился, чтобы избавиться от него, и мой отец был кубинцем, так что в доме, где я рос, с техасским акцентом говорили мало. Но мне пришлось тяжело поработать, чтобы избавиться от испанского акцента, который я перенял у отца.
— Что с твоей матерью?
— Она умерла, когда мне было три года.
Лола на мгновение замолчала, потом произнесла:
— Сочувствую. Должно быть, для тебя это оказалось ужасным.
— Не очень. — Он пристально вглядывался в легкие колебания волн, уставившись в точку, где леска его удочки исчезала под водой. — Я совсем не знал ее, так что никогда не понимал, что упустил. А отец скучал по ней каждый день своей жизни, — ответил он и задался вопросом, почему внезапно изливает ей душу. Макс не был тем человеком, который рассказывает о себе кому бы то ни было. Особенно женщинам. Женщины склонны погладить по голове, проанализировать мужчину вплоть до нижнего белья, а потом выразить желание записать его на лечение. То, что он рассказывал о себе Лоле Карлайл — это очевидный признак его скуки.
— Как ее звали?
Он повернулся и взглянул на нее.
— Зачем тебе?
— Я хочу знать.
— Ева Йоханссон Замора. Она была шведкой. — И говорить о ней это лучше, чем думать о Лоле, всасывающей в рот виноградину. — Мой отец обычно говорил, что сделал меня кубиношведом[78].
Она улыбнулась и слегка поддернула конец своей удочки.
— Необычно, это точно. Как она умерла?
[78] Англ. Cubish — происходящий от кубинца и шведки.