Повседневная жизнь советского крестьянства периода позднего сталинизма.1945–1953 гг.: читать начало книги онлайн

Память – это особый феномен человеческого существования, она призвана сохранять значимость тех или иных событий и явлений в жизни индивида. Но памятью обладает не только человек, она является важнейшей характеристикой социума, находит свое выражение в его культуре.

Культура как форма памяти, или культурная память, является тем механизмом, который формирует единство коллектива, определяет доминанты настоящего, придает значимость происходящим событиям и формирует гражданскую коллективную идентичность. Процесс формирования и функционирования социальной памяти – сложное явление и во многом зависит от идеологических установок действующего политического режима[6]. Таким образом, социальная память, как явление не только социокультурное, но и политическое, проявляется на нескольких уровнях: официальном – через конструирование официальной исторической наукой базовых ценностей гражданской идентичности и «стихийном» («народном»), что находит выражение в сохранении в коллективной памяти образов и оценок минувших событий, отличных от официальной точки зрения.

Необходимо отметить, что социальная память не есть сумма памяти индивидов, составляющих данное общество. Она представляет собой особый «механизм сохранения и передачи информации во времени и пространстве»[7] и формирует историческое сознание индивидов. Историческое сознание в различные эпохи представляет собой «определенную систему взаимодействия “практических” и “теоретических” форм социальной памяти, народных преданий, мифологических представлений и научных данных…»[8] В этой памяти отражается совокупность идей, взглядов, представлений, чувств, оценок и восприятий многообразия исторических событий как обществом в целом, так и различными социально-демографическими группами и этносоциальными объединениями[9]. Это обстоятельство приводит к тому, что различные культурные группы по-разному осмысливают прошлое[10].

Фиксация значимых явлений и событий прошлого осуществляется посредством культурной памяти, но в ней прошлое приобретает символические формы, а личные воспоминания участников событий становятся лишь дополнением картины минувшего, являясь его иллюстрацией[11].

Историческое сознание и социальная память в переломные моменты общественно-политического развития подвергаются культурной трансформации и эрозии. Войны и революции, социальные потрясения и экономические кризисы приводят к переоценке прошлого и пересмотру культурных программ и вектора развития. Так, М. Хальбвакс утверждал, что «припоминание» и «забвение» тех или иных исторических событий является проявлением изменения рамочных конструкций, определяющих память о прошлом. Данные конструкции видоизменяются и трансформируются в зависимости от движения социальной жизни[12].

Память не только фиксирует знание о прошлом, но и дает возможность осознать и определить его место в истории. Коллективная память, как и индивидуальная, стремится вытеснить из сознания наиболее болезненные переживания и воспоминания о трагических событиях и явлениях. Судьба российского крестьянства – это одна из болезненных тем новейшей истории. Память о крестьянстве является частью исторического сознания российского общества. Внимание исследователей и правозащитников в основном нацелено на период коллективизации и массовых политических репрессий, но советское крестьянство страдало от всесилия советской бюрократии и в послевоенное время. Задача современной исторической науки – сохранить знание о нелегкой судьбе советского крестьянства.

В нашем исследовании повседневная жизнь позднесталинской колхозной деревни рассматривается на примере колхозного крестьянства Куйбышевской и Ульяновской областей. Выбор этих административно-территориальных субъектов определен тем, что внутри одного Поволжского региона выделяются территории с различными темпами индустриального развития. Куйбышевская область являлась наиболее передовой в индустриальном плане, а Ульяновская область оставалась типичным аграрным регионом с высоким удельным весом сельского населения в социальной структуре. До войны большая часть территории Ульяновской области входила в состав Куйбышевской, а процесс коллективизации, руководство развитием системы колхозно-совхозного хозяйства контролировались областными властями из г. Куйбышева. Лишь в 1943 г. была создана самостоятельная Ульяновская область – за счет нескольких районов Куйбышевской и Пензенской областей. В Ульяновской области, как и в Куйбышевской, отмечалось постоянное снижение доли сельского населения.

Рассматриваемые области в военное время являлись тыловыми, активные боевые действия на данных территориях не проходили. Безвозвратные потери сельского населения в годы Великой Отечественной войны из призывников Куйбышевской области составили 121 029 чел.[13], Ульяновской – 110 736 чел.[14] Это послужило существенным фактором деформации половозрастной и демографической структуры сельского населения.

Хронологические рамки исследования охватывают период с середины 1945 г. по середину 1953, то есть с победоносного завершения Великой Отечественной войны до смерти генерального секретаря ЦК ВКП(б) И.В. Сталина. Это время наиболее интенсивного размывания основ традиционной сельской культуры, оно связано с дальнейшей политикой советского правительства, направленной на раскрестьянивание сельского социума и построение социалистического общества на селе.

Период 1945-1953 гг. в исторической науке определяется как зрелый сталинизм, а в публицистике и научно-популярной литературе обозначается как «апогей сталинизма». Связано это с тем, что за эти годы в кратчайшие сроки были восстановлены довоенные механизмы взаимодействия общества и власти, а политическое руководство страны смогло подавить «демократический импульс» войны, связанный с надеждами граждан на либеральные преобразования.

Сталинизм – система методов государственного управления, основанных на принципе широкого использования террора в политических и социальных целях[15]. Для данной тоталитарной модели был характерен отказ от рыночных отношений, пресечение частной инициативы, выстраивание особых корпоративных связей и специфических лифтов социальной мобильности. Вслед за представителями западной исследовательской школы «ревизионистов» под сталинизмом мы будем понимать не только политический метод осуществления тотального насилия над обществом, но и социальный феномен, связанный с выработкой социальными субъектами различных стратегий поведения в ответ на действия властных институтов.

Процессы, затронувшие крестьянский мир в ходе реализации советского аграрного проекта, обострили многие внутренние проблемы российского государства, в частности демографическую и духовно-нравственную. Кризис и деградация в духовно-нравственной сфере и в демографическом воспроизводстве современного российского общества во многом были определены событиями 1945-1953 гг., вследствие этого изучение региональной специфики трансформации крестьянской культуры приобретает особый интерес.

Глава 1

Историографические и методологические аспекты изучения крестьянской повседневности

1.1. Повседневная жизнь послевоенного советского крестьянства в трудах отечественных и зарубежных исследователей

История советского крестьянства неоднократно становилась предметом специального исторического исследования. В отечественной исторической науке выделяются два этапа в изучении данной проблемы: советский и современный (начиная с 1990-х гг.), что вызвано распадом Советского Союза и освобождением научной сферы от диктата коммунистической идеологии. Данное обстоятельство открыло перед историками новые горизонты познания. Множество проблем, рассмотрение которых объективно и всесторонне в советское время было немыслимым, стало предметом исследования современной исторической науки. История советского крестьянства, его адаптация к советской действительности, трансформация крестьянской культуры под воздействием советской партийно-бюрократической системы относится к таким проблемам.

Необходимо отметить, что советские историки рассматривали крестьянство как союзника пролетариата в борьбе за мировую революцию, а мероприятия, проводимые советскими партийными органами по изменению культурного и экономического облика советской деревни, всегда оценивались позитивно. История послевоенного развития советского общества была одной из самых идеологизированных тем. Справедливо констатирует Н.В. Чиркова: «Историкам-аграрникам так и не удалось выйти из-под влияния документов правящей коммунистической партии, стать на позиции объективных исследователей аграрной политики советского государства»[16]. По мнению исследователя И.В. Кометчикова, советскую историографию послевоенного колхозного крестьянства целесообразно подразделять на три этапа, основанием для такого деления являются изменения во внутриполитическом курсе правящего режима[17]. Первый этап – вторая половина 1940-х – середина 1950-х годов (донаучное осмысление проблематики, преобладание пропагандистских и популярных работ, публикация выступлений, записей бесед с передовиками производства). Второй этап – с середины 1950-х годов до середины 1960-х, в это время продолжалось накопление и осмысление конкретно-исторических данных, возобновилась систематическая публикация статистических сборников, появились первые конкретные (экономические, историко-партийные, этнографические, социологические) исследования. Третий этап – с середины 1960-х до конца 1980-х годов, он характеризуется созданием документированной схемы истории советского крестьянства и началом исследования социальных изменений в колхозной деревне.

Для первого этапа советской историографии изучаемой проблемы характерно рассмотрение истории деревни с точки зрения руководящей роли ВКП(б) в процессе восстановления народного хозяйства и колхозного производства. Исследования данного периода носили популярный характер и выполняли функцию пропаганды достижений советского аграрного проекта в сельском хозяйстве, и в них отсутствовал научной подход к изучаемой проблеме. Исходя из постулатов марксистской идеологии, авторы немногочисленных работ данного этапа положительно оценивали деятельность ВКП(б) в социалистическом преобразовании колхозной деревни[18]. Исследователей не интересовали вопросы взаимоотношения власти и крестьянского социума, они были нацелены на исследование экономических показателей колхозов и роли руководящих партийных кадров в восстановлении народного хозяйства. В монографиях Н.И. Анисимова, С.С. Сергеева и А.П. Теряевой рассматривалась лишь проблема укрепления материально-хозяйственной базы сельскохозяйственных артелей[19]. Уже в первой послевоенной пятилетке, по данным Н.И. Анисимова, была осуществлена механизация всех основных сельскохозяйственных работ. О политическом перевоспитании крестьянства, стирании классовых и имущественных различий между рабочими, колхозниками, интеллигенцией рассуждали Г.Е. Глезерман и К.О. Абросенко[20]. Процесс послевоенного восстановления сельского хозяйства, по мнению Ф.П. Кошелева, был связан с решением зерновой проблемы в СССР, по его мнению, даже засуха 1946 г. не повлияла на показатели урожайности и не вызвала «голода», т. к. советское правительство «смогло оказать необходимую помощь продовольствием пострадавшим районам»[21]. В большинстве работ содержится вывод «об окончательном и бесповоротном решении зерновой проблемы в нашей стране»[22]. По мнению А. Викентьева, установившаяся система перераспределения материальных благ из села в город была справедливой и обоснованной, а государство, осуществляя контроль за деятельностью колхозов, обеспечивало эквивалентный обмен товарной продукцией[23]. В целом тон научным исследованиям данного этапа задавала работа И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма», в которой он обосновал псевдонаучную мысль о постепенном сокращении товарного обращения и переходе к прямому обмену между промышленностью и сельским хозяйством[24]. Этот ошибочный тезис Сталина был определяющим в оценке происходящих социально-экономических преобразований в СССР (вплоть до смерти вождя). Недостаток работ первого послевоенного десятилетия заключается в отсутствии целостной картины сложного процесса восстановления подорванного войной народного хозяйства. Авторы работ преуменьшали трудности, с которыми сталкивалась колхозная деревня после победоносного завершения Великой Отечественной войны[25].

Смерть И.В. Сталина в марте 1953 г. и последующие события, произошедшие во властной вертикали, повлияли на трансформацию подходов к исследованию крестьянской проблематики в советской исторической науке. Взаимоотношения власти и крестьянства стали рассматриваться преимущественно через призму решений сентябрьского Пленума ЦК КПСС (сентябрь 1953 г.), на котором были отмечены неблагополучные явления в сельскохозяйственном производстве и колхозной системе, была предпринята первая попытка материально заинтересовать крестьянство в труде на общественном производстве. На исследования данного этапа влияние оказали личные взгляды Н.С. Хрущева на положение в сельском хозяйстве как «кризисное». В частности, в своих выступлениях на пленуме ЦК КПСС (сентябрь 1953 г.) и на съездах партии (ХХ и XXII) он заявил о нарушении принципа материальной заинтересованности работников сельского хозяйства и ошибочной налоговой политики по отношению к колхозникам в предшествующий период. На данном этапе (начиная со второй половины 1950-х гг.) активно публикуются статистические сборники, которые становятся источниковой базой исторических и экономических исследований. Во многих работах отчетливо прослеживается пропагандистская составляющая в освещении исторических событий, заданная идеологическим контекстом директивных указаний партии[26]. И хотя партийное руководство подчеркивало преемственность в аграрной политике государства, исследователи В.И. Окороков, И.А. Тишков, констатируя в своих работах застойное положение в послевоенном сельском хозяйстве, утверждали, что советские политические институты проводили мероприятия, направленные на ликвидацию «колхозно-кооперативной собственности»[27]. Несмотря на существование таких взглядов в официальной науке, большинство исследователей, как и на предшествующем этапе, подчеркивали руководящую роль партии в социалистическом преобразовании деревни[28]. Достижением исторической науки того времени можно считать появление работ, раскрывающих деятельность культурно-просветительских учреждений в колхозной деревне. Исследователи стремились показать рост культуры села как непосредственную, встречающую широкую поддержку заботу коммунистической партии о сельских жителях[29]. Развитие послевоенного сельского хозяйства и его отраслей ряд авторов рассматривали на локальном материале, расширяя хронологические рамки, а также в формате изучения истории партийных организаций различных областей и республик[30].

В вышедшем в свет в 1963 г. сборнике статей «История советского крестьянства и колхозного строительства в СССР» сессии научного совета РАН СССР по проблеме «История социалистического и коммунистического строительства в СССР» отмечалось, что в послевоенное двадцатилетие «советское крестьянство приближается к рабочему классу по квалификации и условиям труда, культурно-техническому уровню»[31]. Но на самой сессии не прозвучало ни одного доклада, посвященного истории послевоенного крестьянства. Произошедшие изменения в социальной структуре колхозной деревни, по мнению авторов сборника, должны были привести к исчезновению классов в советском обществе, и крестьянство, следовательно, должно исчезнуть. По мнению Ю.В. Арутюняна, сближение города и села должно было происходить за счет развития технической базы сельскохозяйственного производства[32]. Механизаторы, по мнению исследователя, являлись «новым социальным типом современной деревни». Он рассмотрел динамику численности, производственный, профессиональный и культурный потенциал механизаторских кадров на селе; были рассмотрены не только механизмы подготовки и обучения сельскохозяйственных кадров, но и вопросы материально-бытового положения механизаторов, оплата и организация их труда. Проанализировав важнейшие аспекты подготовки производственных кадров в послевоенном сельскохозяйственном производстве, Ю.В. Арутюнян выявил причины оттока сельского населения в города. В частности, он указывал: «Существовавшая до 1953 г. система государственных заготовительных и закупочных цен не стимулировала развитие важнейших отраслей сельского хозяйства. Доходы многих колхозов … не обеспечивали полноценной оплаты трудодня. В колхозах слабо велось культурное и бытовое строительство»[33].

На дальнейшее развитие отечественной историографии исследуемой проблемы оказали влияние решения октябрьского и ноябрьского пленумов ЦК КПСС (1964 г.), а также работы Л.И. Брежнева. Необходимо отметить, что на данном этапе возрастает исследовательский интерес к крестьянской тематике, что было вызвано сельскохозяйственной политикой Брежнева;эта проблематика нуждалась в переоценке значения и итогов сталинской аграрной модернизации и аграрных преобразований Н.С. Хрущева. Одной из первых работ, посвященных влиянию экономических отношений на трансформацию классовой структуры колхозной деревни в период упрочения социализма, стала монография В.Б. Островского[34]. В данной работе партийная политика в аграрной сфере анализировалась комплексно, внимание автора было сосредоточено не только на производстве товарной продукции в сельскохозяйственных артелях, но и в подсобных хозяйствах колхозников. С позиции общественного и личного производства оценивались изменения в бытовых условиях и духовной жизни колхозного крестьянства. Впервые в отечественной исторической науке анализировалось развитие личного подсобного хозяйства колхозников, его роль в формировании бюджета крестьянской семьи. Автор подчеркивал: «…личное подсобное хозяйство колхозников представляет собой особый вид личной собственности, которая дает доход» и служит средством ликвидации разрыва «уровня оплаты труда и обеспечении рабочих и колхозников»[35]. Существование личной собственности колхозников, по его мнению, было обусловлено «спецификой деревенской жизни и психологией крестьян»[36]. Повышение общеобразовательного уровня колхозного крестьянства, участие колхозников в клубной деятельности, вытеснение традиционной религиозности материальным мироощущением В.Б. Островский рассматривает как процесс формирования его духовного облика. По его мнению, к началу 1960-х гг. вследствие трансформации духовного облика советского крестьянства у колхозников формировались материалистическое мировоззрение, сознательная общественно-политическая позиция, а классовые отличия между крестьянами и рабочими стирались. Крупнейшим специалистом по послевоенной аграрной истории на тот момент являлся И.М. Волков[37]. Он подверг сомнению тезисы отечественных исследователей о позитивном влиянии Великой Отечественной войны на укрепление колхозного строя. По его мнению, последствия войны для сельского хозяйства оказались более тяжелыми, чем для промышленности. Это объяснялось, в частности, безвозвратными людскими потерями[38]. По его подсчетам, доля трудоспособного мужского населения на селе с 16,9 млн человек в 1940 г. сократилась до 6,5 млн в 1946 г. Послевоенную политику советского руководства в области сельского хозяйства И.М. Волков оценивает позитивно, а принятие специального постановления Совета Министров СССР от 19 сентября 1946 г. «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах» считает вынужденной мерой, вызванной необходимостью оградить общественную собственность от расхищения и экономически укрепить колхозы[39]. Впервые в отечественной историографии И.М. Волков затронул тему засухи и неурожая 1946 г., а также демографических изменений в составе сельского населения, трансформации структуры трудовых ресурсов колхозов. По мнению автора, неурожай 1946 г. был вызван неблагоприятными погодными условиями, которые усугубились низкой земледельческой культурой колхозов и тяжелыми последствиями войны[40]. Преодоление трудностей военного времени, по мнению И.Е. Зеленина, позволило крестьянам в полной мере воплотить в жизнь «демократические принципы руководства» в колхозах[41]. По мнению А.М. Выцлана, уже к 1950 г. усилиями правительства был восстановлен довоенный уровень «технической вооруженности сельского хозяйства»[42]. Этот же автор отметил происходивший в послевоенной деревне разновекторный процесс: с одной стороны, происходил рост численности колхозников за счет демобилизованных и репатриантов, но с другой – интенсивно шел «отлив» населения из села. По его данным, на 1 января 1947 г. 5,5 % трудоспособных колхозников только числились и проживали в колхозах, но их трудовая деятельность не была связана с колхозом[43]. Систематическое невыполнение плановых показателей колхозами Выцлан связывал не с отсутствием материальных стимулов к труду у крестьян, а с нехваткой рабочих рук на селе. Производственную мощность колхозов, по его мнению, необходимо было механизировать. Таким образом, в отечественной историографии была высказана мысль о необходимости интенсификации сельскохозяйственного производства.

На рубеже 60-70-х годов были опубликованы содержательные работы, посвященные крестьянству различных регионов страны в годы Великой Отечественной войны. Значимость исследований определяется наличием в них материалов, уточняющих оценки демографических последствий войны для колхозной деревни конкретного региона [44].

В «Кратком очерке истории советского крестьянства», изданном в 1970 г., в главах, посвященных послевоенному восстановлению и развитию сельского хозяйства, было указано, что, несмотря на засуху и неурожай в 1946 г., колхозы были вынуждены сдать государству большую часть урожая, оставив на трудодни самый минимум. Лишь 14,1 % урожая было распределено по трудодням[45]. Авторы отмечали, что это обстоятельство замедлило процесс восстановления подорванного войной советского сельского хозяйства. О последствиях действий властей по изъятию хлеба у колхозов, вызвавших голод на обширных территориях СССР, стыдливо умалчивалось. Принятие специального постановления Совета Министров СССР от 19 сентября 1946 г. «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах» в отечественной историографии в очередной раз было связано с объективными причинами преодоления последствий войны. Несмотря на то что полностью ликвидировать последствия нарушения Устава сельскохозяйственной артели в первые послевоенные годы не удалось, по мнению авторского коллектива, данная политическая кампания «не только способствовала укреплению экономики колхозов, но и вызвала большой политический производственный подъем в деревне»[46]. Авторы уделили внимание и проблеме изменения численности сельского населения и соотношения половозрастных групп трудоспособных и нетрудоспособных членов колхозов. Было подчеркнуто, что даже несмотря на естественный прирост и демобилизацию, довоенная структура колхозного населения не была восстановлена и к концу первой послевоенной пятилетки. В качестве важного показателя улучшения производственного потенциала колхозов авторы предложили считать увеличение там численности коммунистов и комсомольцев, ряды которых пополнялись демобилизованными, партийным активом, которых направляли из городов для работы на селе, а также в результате приема в партию «лучших колхозников».

На данном этапе в орбиту исследовательского интереса попадают вопросы социальных изменений в крестьянской среде, материального положения и культурного облика колхозников. Произошедшие в послевоенной деревне социальные изменения, кадры сельскохозяйственного производства, трудовая деятельность крестьянства рассматривались в научных статьях, диссертационных исследованиях и монографиях[47]. Ю.В. Арутюнян сделал вывод о положительных последствиях оттока сельского населения в города, он назвал его «резервом» для пополнения всех слоев советского общества[48]. Ошибочность данного тезиса будет обоснована позднее О.М. Вербицкой[49]. По мнению Ю.В. Арутюняна, потребление сельским населением во второй половине 40-х – 50-х годов городских товаров способствовало изменению культурного облика крестьянства[50]. Широкое распространение средств массовой коммуникации в колхозной деревне способствовало «делокализации культурных ценностей, традиций, понятий, образцов поведения; … запросы и потребности сельского населения теряли деревенскую специфику»[51]. Таким образом, формировался новый сельский житель, чьи культурные, материально-бытовые запросы и образовательный уровень оказывались равными социальному статусу городского жителя, занятого в сфере индустриального производства.

В 1970-1980-е годы широкое распространение в научной сфере получили работы, затрагивающие проблему миграции сельского населения. В частности, осмысливался опыт планового перемещения трудовых ресурсов из села в город[52]. Лейтмотивом данных исследований выступал тезис о решающей роли миграции в адаптации населения к изменяющимся жизненным условиям. Исследователи данного этапа определили тенденции движения сельского населения, выявили динамику изменения его численности.

В 60-70-е годы появляется значительное количество экономических работ, посвященных исследованию неделимых фондов колхозов, организации колхозного производства, вопросам планирования хозяйственной деятельности, управления артельным хозяйством и т. д.[53] Большинство этих работ были написаны для решения конкретных экономических задач, тем не менее, несмотря на это обстоятельство, в них содержатся данные социологических наблюдений, позволяющие выявить узловые моменты развития послевоенных колхозов, их взаимодействие с партийными и властными учреждениями. Авторы отмечали решающую роль государства в определении путей развития колхозного производства и организации товарного обмена между промышленностью и сельским хозяйством[54]. На единую природу трудовой деятельности рабочих и колхозников указывал П.И. Симуш. Определяющим в организации социалистического труда являлось обобществление средств производства, отсутствие эксплуатации, всеобщность труда, отношения товарищеского сотрудничества и взаимопомощи, свободная и сознательная трудовая дисциплина[55]. Труд в личном подсобном хозяйстве, подчеркивал П.И. Симуш, не является признанием частной собственности, а выступает проявлением «низшей ступени зрелости» социалистической природы труда. Увлеченность крестьян-колхозников личным подсобным хозяйством, по мнению И.М. Волкова и Ю.В. Арутюняна, была вызвана в послевоенной колхозной деревне недостаточной оплатой труда в сельскохозяйственных артелях, т. к. «заработки на стороне были главным источником существования колхозной семьи»[56]. Усиление административно-правовых методов управления колхозами вплоть до 1953 г., по мнению В.А. Пешехонова, было оправдано, поскольку «оно обеспечивало укрепление социалистических начал» в сельском хозяйстве[57]. Автор подчеркивал необходимость подчинения деятельности колхозов для удовлетворения интересов и потребностей всего социалистического общества, а не только своих коллективных интересов.

Принятый в 1969 г. новый Примерный Устав сельскохозяйственной артели актуализировал научный интерес к истории «колхозной демократии». Появляются работы, посвященные анализу практик участия колхозников в управлении делами колхозов, роли общих колхозных собраний в хозяйственной и культурной жизни села[58]. В исследованиях отмечалось, что «колхозная собственность не допускает иного принципа распределения общественного продукта, как по труду, в соответствии с его количеством и качеством»[59]. Колхозная демократия объявлялась разновидностью и неотъемлемой частью «советской социалистической демократии», являвшейся «подлинным народовластием». Исследователи утверждали, что колхозные собрания формировали «человеческие души»[60]. Советские историки по-разному наполняли содержание понятия «колхозная демократия». Так, для И.В. Павлова[61] существенным было участие колхозников в управлении артельным хозяйством, В. Голиков[62] указывает на реализацию социальных прав колхозных крестьян, а С.И. Дешков[63]колхозную демократию связывает с колхозным самоуправлением. Другое исследовательское направление – развитие социальной жизни послевоенного села. Это развитие связывали с «направляющим воздействием сельских коммунистов, партийных, советских и руководящих кадров», что было вызвано маломощностью колхозов[64]. Данные обстоятельства не позволяли в послевоенные годы «расширить хозяйственную самостоятельность колхозов».

Итоги изучения послевоенной советской деревни в отечественной историографии были подведены в четвертом томе «Истории советского крестьянства»[65]. Авторы ввели в научный оборот множество архивных документов по истории крестьянства, но им так и не удалось раскрыть весь комплекс существующих проблем советской колхозной деревни. Авторский коллектив предпринял попытки выйти за шаблонные рамки исследования послевоенного крестьянства и показать механизмы аграрной политики партии в колхозной деревне; проследить динамику численности и состава колхозного крестьянства, изменения социального и культурного облика крестьянства, его общественно-политической активности и т. д. В указанной выше работе впервые в отечественной исторической науке – в завуалированной форме – упоминается действие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 2 июня 1948 г. «О выселении в отдаленные районы СССР лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный паразитический образ жизни». Конечно, не было сказано, что это была целенаправленная политика государства, очередное запугивание крестьянства. Кампанию 1948 г. по выселению крестьян, не выработавших минимума трудодней в колхозах, авторы исследования представляют самостоятельной инициативой колхозников, требующих принятия от властей жестких мер по отношению к «колхозникам-спекулянтам», своими действиями разлагающим трудовую дисциплину[66]. Применение практики выселения, по мнению авторов, оказало положительное воздействие на хозяйственную деятельность крестьянства, что выразилось в сокращении количества крестьян, уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве.

Таким образом, мы видим, что в исследовании послевоенного развития крестьянства и сельского хозяйства отечественные ученые исходили из марксистских позиций, навязанных официальной идеологией. Процессы трансформации традиционного облика колхозной деревни исследователи оценивали позитивно, полагая, что на практике осуществляется процесс нивелирования классовых различий между селом и городом. Советской историографией был накоплен значительный по объему фактический материал, который может служить ценным источником на современном этапе научного осмысления неоднозначных последствий трансформации крестьянской культуры в послевоенное время. Существенный недостаток исследований советского периода проявляется в узости марксистского подхода в оценке модернизационных процессов и однообразии источниковой базы исследований. Находясь под жестким контролем политической цензуры и идеологических догм, авторы советской эпохи так и не смогли раскрыть глубинные проблемы повседневной жизни советского крестьянства. Исходя из заданных установок властей, авторы нередко выдавали желаемое за действительное. Существующий колхозный строй ими оценивался однозначно положительно, а существующая система, по их мнению, создавала предпосылки для дальнейшего поступательного развития советского общества.

Освобождение отечественной науки от диктата партийно-бюрократической номенклатуры в результате общественно-политических преобразований конца 80-х – начала 90-х годов ХХ в. позволило исследователям восстановить объективную картину развития советского общества и колхозного крестьянства в послевоенное время. Утверждение плюралистических ценностей в научной сфере позволило ученым самостоятельно определять методологические принципы и источниковедческую базу исследования. В современной российской историографии послевоенной колхозной деревни магистральной парадигмой выступают теория модернизации и цивилизационный подход. Модернизация понимается как движение общества от традиционности к современности. Современность исследователями осознается как развитие промышленности и научных технологий, рационального познания, рост уровня и продолжительности жизни населения, формирование глобальных рынков, дифференциация социальных ролей, рост социальной мобильности, изменение социально-классовой структуры общества, секуляризация сознания и утверждение светского государства, широкое внедрение образцов массовой культуры в пространство повседневной жизни, открытость власти и участие населения в формировании властных институтов и т. д.[67] Содержательная неопределенность понятия «модернизация», по мнению С. Каспэ, требует дополнительной фиксации смысловых рамок, в которых этот термин сохраняет принадлежность к научному дискурсу[68]. Такие исследователи, как А. Абдель-Малек, Ш.Н. Айзенштадт, Р. Бендикс, Н. Глейзер, Г. Мюрдаль, А. Турен, основным в процессе модернизации рассматривают социокультурный аспект, который характеризует взаимодействие модернизационных сдвигов с традиционными культурными и ментальными стереотипами, определяет ее ход и последствия. Современное общество, основанное на совершенствовании науки и технологий, по мнению Э. Геллнера, способно обеспечить достойный жизненный уровень населения, а реставрация аграрного общества обрекает подавляющее большинство человечества на голодную смерть, в данном ключе модернизация выступает безусловным благом[69]. На ошибочность представлений о модернизации как о нивелировании традиционных ценностей и поведенческих стереотипов по стандартам западноевропейской цивилизации указывает Р. Бендикс. Он полагает, что традиции продолжают определять ход развития индустриальных обществ[70]. Таким образом, сталинская модернизация, ставившая перед собой задачу индустриального преобразования экономики, опиралась на традиционные властные механизмы и традиции взаимоотношения власти и общества. Модернизация любых не западных обществ является вторичной и «догоняющей». Как отмечает В.Г. Федотова, именно осознание властными элитами своей отсталости, которая выявляется в сравнении с западным миром, вынуждает власти разрабатывать механизмы перехода к современности. На этом пути возникает угроза утраты традиционной национальной культуры, происходит усиление социального неравенства, распад устаревших механизмов поддержания социального порядка, при невозможности внедрения новых[71]. Модернизация затрагивает не только сферу экономического производства и властные механизмы, но и «глубочайшие пласты человеческого бытия», подвергая эрозии традиционные ценности, моральные нормы, вопросы жизни, продолжения рода и т. д.[72] Таким образом, осуществляется демографическая модернизация в форме «демографического перехода» – высокая смертность и высокая рождаемость сменяются низкой смертностью и низкой рождаемостью. В Советской России демографическая модернизация – как и все другие виды отечественной модернизации – оказалась консервативной. Особенность ее выразилась в быстрых технических переменах за счет «консервирования многих основополагающих звеньев традиционалистского социального устройства»[73]. Созданная в советское время экономическая и политическая система с ее консервативно-революционной стратегией развития определила ограниченный характер и незавершенность советской модернизации. Да и значительная часть общества была не готова к восприятию модернизационных перемен и внутренне сопротивлялась им[74].

Детально разработанная и теоретически обоснованная концепция модернизации аграрного сектора СССР представлена в совместных работах М.А. Безнина и Т.М. Димони[75]. По мнению этих авторов, советская модернизация, начавшаяся с коллективизации и продолжавшаяся вплоть до конца 80-х годов ХХ в., преследовала цель – формирование крупных товаропроизводителей, которые должны были заменить традиционную крестьянско-семейную кооперацию. В данном обществе решающая роль отводилась государственной собственности, при этом экономика сохраняла многоукладность. Государственный капитализм сочетался с развитием колхозного и крестьянского уклада, который «представлял собой личное приусадебное хозяйство колхозника»[76]. Ключевой механизм модернизации, по мнению вышеуказанных авторов, заключается в использовании государственного капитализма в сельскохозяйственной отрасли [77]. Отделение крестьян от земли и основных средств производства позволяло государству производить масштабные изъятия финансовых средств из сельского хозяйства[78]. Модернизационный процесс, по их мнению, сопровождался формированием новой стратификации сельского населения, реализуемой посредством пролетаризации крестьянства. В рамках предложенного ими подхода выделяются пять социальных классов сельского населения, а именно: протобуржуазия, менеджеры, интеллектуалы, рабочая аристократия, сельский пролетариат[79]. Как было доказано М.А. Безниным, Т.М. Димони, Л.В. Изюмовой, особенность советской аграрной модернизации (в сталинском варианте) заключалась в определенной архаизации аграрного устройства страны, что нашло свое отражение в насильственном изъятии земли из индивидуального пользования, в восстановлении системы внеэкономического принуждения для мобилизации и перераспределения произведенного продукта, в ограничении возможностей пространственной и социальной мобильности[80]. Вплоть до середины 60-х годов ХХ в. в аграрном секторе наблюдался процесс сокращения и деградации капиталов крестьянского уклада[81]. Размеры накоплений в колхозах, как отмечает Т.М. Димони, регулировались государством через установление законодательных норм отчисления на пополнение неделимых фондов. Это выражало стремление государства довести показатели накоплений до норм, характерных для модернизированной экономики[82].

[6] Шеуджен Э.А. «Места памяти»: модная дефиниция или историографическая практика? // Вестник Адыгейского государственного университета. 2012. №. 1. URL: http://vestnik.adygnet.ru/files/ 2012.2/1748/sheudzhen2012_2.pdf

[7] Илизаров Б.С. Роль ретроспективной социальной информации в формировании общественного сознания (В свете представлений о социальной памяти) // Вопросы философии. 1985. № 8. С. 60-69.

[8] Левада Ю.А. Историческое сознание и научный метод // Памяти Юрия Александровича Левады. М., 2011. С. 298-352. С. 305.

[9] Тощенко Ж.Т. Историческое сознание и историческая память. Анализ современного состояния / Новая и новейшая история. 2000. №. 4. URL: http://vivovoco.astronet. ru/VV/JOURNAL/NEWHIST /HIMEM.HTM

[10] Сыров В.Н. В каком историческом сознании мы нуждаемся: к методологии подхода и практике использования // Вестник Томского государственного университета. 2013. № 1. С. 183-190. С. 186.

[11] Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004. С. 54-56.

[12] Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М.: Новое издательство, 2007. 348 с.

[13] Игошина О.Ю. Безвозвратные людские потери Куйбышевской области в годы Великой Отечественной войны.

[14] Статистический сборник. Ульяновская область к 70 годовщине Великой Победы. Ульяновск, 2015. С. 8.

[15] Рогинский А. Память о сталинизме // История сталинизма: итоги и проблемы изучения. Материалы международной научной конференции. М.: РОССПЭН, 2011. С. 21.

[16] Чиркова Н.В. Власть и советское крестьянство 1945-1985 гг.: историографические проблемы // Известия Самарского научного центра РАН. 2009. Т. 11. № 6. С. 267-270. 267 с.

[17] Кометчиков И.В. Крестьянство и власть в 1945-1953 гг.: общественно-политическая жизнь и повседневность (по материалам областей Центрального Нечерноземья РСФСР): дис. … канд. ист. наук. Калуга, 2005. С. 5; он же. Повседневные взаимоотношения власти и сельского социума Центрального Нечерноземья в 1945-1960-х гг.: дис. … д-ра ист. наук. Вологда, 2015. С. 14.

[18] Абросенко К. О социалистическом перевоспитании крестьянства. М., 1949; Анисимов Н. Советское крестьянство. М., 1947; Степанов Б. Воспитание руководящих кадров. М., 1948.

[19] Анисимов Н.И. Развитие сельского хозяйства в первой послевоенной пятилетке. М., 1952; он же. Советское крестьянство. М., 1947; Сергеев С.С. Организационно-хозяйственное укрепление колхозов и укрупнение мелких сельскохозяйственных артелей. М., 1951.

[20] Глезерман Г.Е. Ликвидация эксплуататорских классов и преодоление классовых различий в СССР. М., 1949; Абросенко К. О социалистическом перевоспитании крестьянства. М., 1949.

[21] Кошелев Ф.П. Основные итоги выполнения первой послевоенной сталинской пятилетки. М., 1951. С. 75.

[22] Чинчиков А.М. Историография трудового подвига советского крестьянства (1941-1971 гг.). Саратов, 1977. С. 93.

[23] Викентьев А. Очерки развития советской экономики в четвертой пятилетке. М., 1952.

[24] Сталин И.В. Экономические проблемы социализма. М., 1952. С. 68.

[25] Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. Колхозы СССР в 1946-1950 гг. М., 1972. С. 5; Калинин М.И. О колхозном строе и колхозницах. М., 1950.

[26] За крутой подъем социалистического сельского хозяйства / Под ред. Н.В. Васильева. М., 1954; Викентьев А.И. Очерк развития народного хозяйства СССР (19511958 гг.). М., 1959; Александров П. О путях постепенного перехода от социализма к коммунизму. М., 1954. С. 21-30; Развитие социалистической экономики СССР в послевоенный период / Ред. И.А. Гладков. М., 1965. С. 253-261.

[27] Окороков В.Н. Деятельность КПСС по укреплению союза рабочего класса и колхозного крестьянства. Горький, 1966. С. 7, 85, 86; Тишков И.А. Борьба Коммунистической партии за восстановление и развитие социалистического сельского хозяйства в послевоенный период (1945-1953 гг.). М., 1960. С. 63.

[28] Лактионов И.Д. КПСС в борьбе за организационно-хозяйственное укрепление колхозов в послевоенный период. Челябинск, 1962. С. 8, 10, 20.

[29] Кабанов П.И. Очерки культурно-просветительной работы в СССР в послевоенные годы. 1945-1953 / Отв. ред. В.Е. Быстров. М., 1955; Синцов Н.Д. Наши учреждения культуры. Система культурно-просветительной работы в СССР. М., 1957.

[30] Лосев А.В. Партийные организации Центрального Черноземья в борьбе за развитие сельского хозяйства (1945-1954 гг.). Воронеж, 1965.; Развитие социалистической экономики СССР в послевоенный период. М., 1965.

[31] Истории советского крестьянства и колхозного строительства в СССР. М.: РАН, 1963. С. 3.

[32] Арутюнян Ю.В. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929-1957 гг. Формирование кадров массовой квалификации. М.: РАН, 1960. С. 5.

[33] Арутюнян Ю.В. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929-1957 гг. Формирование кадров массовой квалификации. С. 111.

[34] Островский В.Б. Колхозное крестьянство СССР. Политика партии в деревне и ее результаты. Саратов, 1967.

[35] Там же. С. 20.

[36] Там же.

[37] Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. Колхозы СССР в 1946-1950 гг. М., 1972; он же. Некоторые вопросы истории сельского хозяйства и крестьянства в послевоенные годы (1946-1950 гг.) // Вопросы истории. 1970. № 6. С. 3-19; он же. Сельское хозяйство и крестьянство СССР в послевоенные годы в работах советских историков. С. 102-129.

[38] Волков И.М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. Колхозы СССР в 1946-1950 гг. С. 16.

[39] Там же. С. 62-63.

[40] Там же. С. 126-131.

[41] Зеленин И.Е. Общественно-политическая жизнь советской деревни 19481958 гг. М., 1978. С. 237-241.

[42] Выцлан А.М. Восстановление и развитие материально-технической базы колхозного строя (1945-1958 гг.). М., 1976.

[43] Выцлан А.М. Восстановление и развитие материально-технической базы колхозного строя (1945-1958 гг.). С. 10-11.

[44] Анисков В.Т. Колхозное крестьянство Сибири и Дальнего Востока – фронту (1941-1945 гг.). Барнаул, 1966; Балакаев Т.Б. Колхозное крестьянство Казахстана в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945. Алма-Ата, 1971; Аминова Р.Х. Колхозное крестьянство Узбекистана в годы Великой Отечественной войны. Ташкент, 1976.

[45] Советское крестьянство. Краткий очерк истории (1917-1970) / Под ред. В.П. Данилова, М.П. Кима, Н.В. Тропкина. М., 1973. С. 396.

[46] Там же. С. 397-398.

[47] Островский В.Б. Колхозное крестьянство СССР. Политика партии в деревне и ее результаты. Саратов, 1967; он же. Некоторые вопросы истории сельского хозяйства и крестьянства в послевоенные годы (1946-1950 гг.) // Вопросы истории. 1970. № 6. С. 3-19; Арутюнян Ю.В. Кадры председателей колхозов (1950-1968 гг.) // История СССР. 1971. № 1; Скрипник К.И. Повышение материального благосостояния и культурного уровня колхозного крестьянства западных областей Украины. (1945-1955 гг.): дис. … канд. ист. наук. Львов, 1970.

[48] Арутюнян Ю.В. Социальная структура сельского населения СССР. М.: Мысль, 1971. С. 4.

[49] Вербицкая О.М. Российское крестьянство: от Сталина к Хрущеву. Середина 40-х – начало 60-х. М.: Наука, 1991. С. 9.

[50] Арутюнян Ю.В. Социальная структура сельского населения СССР. М.: Мысль, 1971. С. 62.

[51] Там же. С. 68.

[52] Урланис Б.Ц. Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. М., 1963; он же. История одного поколения. М., 1968; он же. Проблемы динамики населения СССР. М., 1974; Хорев Б.С., Моисеенко В.М. Миграционная подвижность населения в СССР. М., 1974; Сифман Р.И. Динамика рождаемости в СССР. М., 1974; Бондарская Г.А. Рождаемость в СССР. М., 1977; Дробижев В.З. Движение населения в СССР и социальный прогресс. М., 1974; Рыбаковский Л.Л. Межрайонные миграционные связи и их моделирование // Миграция населения РСФСР. М., 1973; Зайончковская Ж.А. Миграции населения СССР за годы советской власти // На новом месте. М., 1984; Волков А.Г., Дарский Л.Е. Демографическое развитие семьи // Демографическое развитие в СССР. М., 1985; Вишневский А.Г. Демографическая революция // Вопросы философии. 1973; Вишневский А.Г. Воспроизводство населения и общество. М., 1982.

[53] Венжер В.Г. Колхозный строй на современном этапе. М., 1966; Алексеева Р.В., Воронин П.А. Накопление и развитие колхозной собственности. М., 1963; Королев С.А. Развитие колхозной собственности на современном этапе коммунистического строительства. М., 1962; Неделимые фонды колхозов / Под ред. П. Першина. М., 1960; Алексеева Р.В. Роль неделимых фондов в подъеме колхозного производства. М., 1959; Иванов Ф.Г. Неделимые фонды – источник роста общественного хозяйства колхозов. М., 1951; Сдобнов С.И. Возникновение и развитие колхозной собственности в СССР. М., 1956; Заславская Т.И. Современная экономика колхозов. М., 1960; Воловой Д.В. Развитие межколхозных производственных связей. М., 1962; Азбука экономики колхоза. М., 1974; Колхозы в экономической системе социализма / Под ред. И.Ф. Суслова. М., 1974; Пешехонов В.А. Роль государства в экономическом развитии колхозов. Л., 1980; Проблемы экономических взаимоотношений государства с колхозами / Отв. ред. И.И. Лукинов. Киев, 1974; Симуш П.И. Социально-экономические проблемы развития колхозов. М., 1973.

[54] Проблемы экономических взаимоотношений государства с колхозами / Отв. ред. И.И. Лукинов. Киев, 1974. С. 7.

[55] Симуш П.И. Социально-экономические проблемы развития колхозов. М., 1973. С. 6.

[56] Советское крестьянство. Краткий очерк истории (1917-1970) / Под ред. В.П. Данилова, М.П. Кима, Н.В. Тропкина. М., 1973. С. 413.

[57] Пешехонов В.А. Роль государства в экономическом развитии колхозов. Л., 1980. С. 68.

[58] Полищук В.Д. Развитие колхозной демократии. Саратов, 1972; Гречишников П.В. Примерный Устав и развитие демократических принципов управления колхозным производством. М., 1971; Гусев В.В. Колхоз как самоуправляемая социальная система. М., 1971.

[59] Козырь М. Колхозная демократия. М., 1972. С. 15.

[60] Денисов Ю.П. Развитие колхозной демократии (1946-1970 годы). Ростов-на-Дону, 1975. С. 4.

[61] Павлов И.В. Правовые формы управления делами в колхозах. М., 1955.

[62] Голиков В. Политика партии и колхозная демократия // Известия. 22 мая 1969 г.

[63] Дешков С.И. Колхозная демократия как общественное явление: дис. … канд. ист. наук. М., 1968.

[64] Денисов Ю.П. Указ. соч. С. 17.

[65] История советского крестьянства. В 4 т. Т. 4. М., 1988.

[66] История советского крестьянства. В 4 т. Т. 4. М., 1986. С. 96.

[67] Лейбович О.Л. Модернизация в России (к методологии изучения современной отечественной истории). Пермь, 1996. С. 8.

[68] Каспэ С.И. Империя и модернизация: Общая модель и российская специфика. М.: РОССПЭН, 2001. С. 10.

[69] Геллер Э. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991. С. 95.

[70] Bendix R. Tradition and modernity Reconsidered // Comparative Studies in Society and History. № 3. The Hague, 1967. P. 313-344.

[71] Федотова В.Г. Плюсы и минусы модели «догоняющей» модернизации // Модернизация и национальная культура. М.: Апрель-85, 1995. С. 66-67.

[72] Демографическая модернизация России, 1900-2000 / Под ред. А.Г. Вишневского. М.: Новое издательство, 2006. С. 9.

[73] Там же. С. 11.

[74] Там же. С. 79.

[75] Безнин М.А., Димони Т.М. Капитализация в российской деревне 19301980-х гг. Вологда, 2005; Безнин М.А., Димони Т.М. Аграрный строй России в 19301980-х годах (новый подход) // Вопросы истории. 2005. № 7. С. 23-44; Безнин М.А., Димони Т.М. Процесс капитализации в сельском хозяйстве 1930-1980-х гг. // Отечественная история. 2005. № 6. С. 94-121.

[76] Безнин М.А., Димони Т.М. Государственный капитализм в российской деревне 1930-1980-х гг. // Приволжский научный вестник. 2015. № 4. С. 51.

[77] Там же. С. 50-59.

[78] Там же.

[79] Безнин М.А., Димони Т.М. Социальные классы в российской колхозно-совхозной деревне 1930-1980-х гг. // Социс. 2011. № 11. С. 94.

[80] Безнин М.А., Димони Т. Изюмова Л.В. Повинности российского крестьянства в 1930-1960-х годах. Вологда, 2001.

[81] Безнин М.А., Димони Т.М. Государственный капитализм в российской деревне 1930-1980-х гг. // Приволжский научный вестник. 2015. № 4. С. 50-59.

[82] Димони Т.М. Модернизация аграрной экономики на Европейском Севере России в 1930 – первой половине 1960-х гг.: автореф. дис. … д-ра ист. наук. Ярославль, 2007. С. 27.