Гитлер и Габсбурги. Месть фюрера правящему дому Австрии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В апреле 1909 г. Гитлер пережил еще один удар. Август получил повестку о призыве на военную службу. Он расстроился, наверное, больше самого Кубичека, твердил, что его друг – музыкант, а не солдат[87]. Правительство Франца-Иосифа ожидало на службу в его армию всех молодых людей империи. Очередь Гитлера наступала через год. Он убеждал Августа не служить, уверял, что «Габсбургская империя уже при последнем издыхании и не заслуживает ни единого солдата»[88]. Сам девиз армии – «единая и неделимая» – формулировал главное правило Габсбургов: представители всех этнических групп империи служили бок о бок. Личная преданность императору из дома Габсбургов именно через совместную службу в армии, а не через религию, язык и национальность сплачивала многоязычную Австро-Венгрию. Для Габсбургов армия была фундаментом империи, но для Гитлера невыносима была сама мысль о смешивании различных «рас». Он все время повторял, что Августу нужно бежать в Германию[89].

Август колебался, но поездка домой в Линц, слова отца, слезы матери, советы венских преподавателей музыки склонили его поступить в резервисты[90]. Это разочаровало Гитлера, но зато Август сократил срок службы, не стал дезертиром и закончил семестр в консерватории. В первый раз Гитлер не сумел подчинить друга своей воле. Тогда Кубичек и подумать не мог, что дни их дружбы уже сочтены.

3. Это что, еврей?

Весной того года «бриллиантовый юбилей» императора Франца-Иосифа – шестьдесят лет на престоле – ненадолго отвлек Гитлера от его несчастий. Император Вильгельм II и представители немецких правящих домов Вюртемберга, Саксонии и Баварии приехали в Вену на торжества[92]. Гитлер очень любил все немецкое. Визит Вильгельма II чуть-чуть утишил его досаду и смирил гнев.

Вместе с тысячной толпой Гитлер восторженно приветствовал немецкого императора и его свиту, когда они в открытых экипажах ехали во дворец Шенбрунн. Газеты писали, что, как раз когда над городом бушевала сильнейшая гроза, представители правящих домов собрались в комнате Марии-Антуанетты[93]. Там висел большой гобелен с изображением ее самой и детей; это был подарок императора Франции Наполеона III. Ни у кого не хватило смелости вспомнить ни о трагической судьбе французской королевы, урожденной эрцгерцогини Габсбург, ни о невзгодах, выпавших на долю ее потомков[94].

Вильгельм II воспользовался случаем и приветствовал императора как живое воплощение «трех поколений немецких принцев»[95]. Император Австрии, стремясь охладить пламенный пангерманизм своих подданных, в ответной речи восславил мирные цели и высокие идеалы «монархических принципов»[96]. Франц-Иосиф явно не спешил признавать свои немецкие корни, а это означало, что в военном союзе Австрии и Германии не все просто. Гитлер этот союз просто ненавидел. Мир и многонациональная империя Габсбургов, по его мнению, угрожали немецкому национализму, объединению и расширению страны.

В июне 1908 г. двенадцать тысяч демонстрантов, четыре тысячи лошадей, несколько тысяч ярко одетых солдат, певцов, танцоров и музыкантов собрались на Ринг-штрассе, чтобы почтить бриллиантовый юбилей Франца-Иосифа. Трехчасовая процессия под палящим солнцем славила исторически многонациональную, многокультурную империю Габсбургов. К императору обратился по-четный командующий парадом: «Ваше Величество! Все нации приносят благодарность, что могут радостно приветствовать Вас на этом параде, что сознательно соединяются в единый австрийский народ и могут быть верноподданными столь милостивого правителя и императора»[97]. В газетах писали, что свои приветствия представители разных наций произносили «на своих родных языках»[98].

Среди тех, кто от души отмечал юбилей, были и представители еврейской общины города. И публично, и между собой они превозносили религиозную терпимость Франца-Иосифа и законодательную защиту, которую он им обеспечивал. Его восторженно называли «ангелом-хранителем, покровителем, святым»[99]. Правда, не все разделяли верноподданнические настроения евреев Вены. Многие венгерские, чешские, хорватские и итальянские националисты по политическим мотивам отказались участвовать в параде. Но тысячи людей со всей империи в своих приметных шляпах и ярких народных костюмах разных областей весело любовались зрелищем.

Гитлера ужасал облик публики[100]. Патриотические настроения тех, кто славил императора из династии Габсбургов, лишь возбуждали в нем гнев и отвращение. Его взрывали даже звуки иностранной речи или диалекта, когда он слышал их на улице. Сосед по комнате вспоминал, что всякий раз, как рядом раздавался другой язык, особенно чешский, Гитлер крепко хватал его за руку[101]. Он горько сетовал: «Вот тебе и немецкая Вена! Вена, в которую отовсюду стекаются чехи, венгры, хорваты, поляки, итальянцы, словаки, украинцы, а больше всего галицийские евреи, – неужели это до сих пор немецкий город?»[102] Август Кубичек писал о том времени:

Мой друг видел в положении дел в Вене символ борьбы немцев в империи Габсбургов. Он ненавидел разноязыкий говор на улицах Вены, это «воплощенное кровосмешение», как он позднее назвал его. Он ненавидел это государство, которое разрушило немецкий способ мышления, и столпы, которые подпирали это государство: правящий дом, знать, капиталистов и евреев[103][104].

В связи с преклонным возрастом императора гостей «бриллиантового юбилея» часто приветствовал Франц-Фердинанд. Но нигде не появилась его жена София, пожалованная титулом графини Гогенберг. Удобным предлогом стала ее четвертая беременность. Кроме Адольфа Гитлера, больше всего возмущались чешским браком эрцгерцога, пожалуй, лишь его родственники Габсбурги[105].

Супруга эрцгерцога не могла похвастаться королевским происхождением. Ее имени не было в утвержденном списке невест, которых Габсбургам поставляли католические дворы Европы. Она происходила из знатной чешской аристократии, но все же имела недостаточно «голубую» кровь. А еще узкое, кастовое сознание Габсбургов никак не принимало прошлое Софии. Будущая жена эрцгерцога вынуждена была пойти компаньонкой, фрейлиной к его двоюродной сестре, эрцгерцогине Габсбург – до того обеднела дворянская семья Хотек ко времени их знакомства[106].

Чтобы Франц-Фердинанд смог унаследовать трон, его дядя-император должен был формально одобрить выбранную племянником невесту; однако его императорское и апостолическое величество, правительство да и сама семья эрцгерцога были против. Они никак не могли согласиться, что женой императора станет какая-то София Хотек, еще вчера чуть ли не прислуга[107]. Романтикам эта история любви наследника престола и небогатой дворянки казалась чуть ли не волшебной сказкой. Габсбурги так не считали[108]. Для них это был кошмар, вызов их собственным династическим бракам. Эрцгерцогиня Изабелла Хедвига Габсбургская, известная своей толщиной, пышными нарядами и изобилием украшений, у которой в свое время работала София, горько пожаловалась: «Вот чем эта подлая славянская девка отплатила за нашу доброту!»[109]

Вдова кронпринца Рудольфа принцесса Стефания Бельгийская писала о грустной правде: большинство членов королевских домов состояли в несчастных браках с собственными дальними родственниками, и это не было даже слабым подобием нормальной семейной жизни[110]. Своей подруге графине Берте фон Зутнер она признавалась: «У императора нет сердца. Он глуп, и тут уже ничего не поделаешь, но чувств он лишен совсем»[111].

Династические браки традиционно строились на родословной, политике и деньгах. Стефании пришлось до дна испить горькую чашу. Муж заразил ее сифилисом, умер в объятиях семнадцатилетней любовницы, и этот громкий скандал потряс всю империю. Поговаривали, что и император Франц-Иосиф передал позорную болезнь жене, императрице Елизавете, после чего она начала страдать от изнурительного нервного расстройства. Их брак так никогда и не наладился. Елизавета поступила благоразумно и любовницу подобрала императору сама. До конца своей жизни он не расставался с актрисой Катариной Шратт[112].

Францу-Фердинанду достаточно было примера своего младшего брата Отто, чтобы увидеть трагический конец браков, заключаемых по расчету двора. Некогда Отто считался красивейшим мужчиной среди Габсбургов, но его беспутная, распущенная жизнь окончилась медленной, мучительной смертью от сифилиса. Жену он презирал, они разъехались уже давно, потом Отто потерял нос, гортань и репутацию и скончался в присутствии лишь своей любовницы, духовника и мачехи, которая от него не отвернулась[113].

После трех лет угроз, волнений, схваток и бесконечного маневрирования эрцгерцог добился права заключить брак с любимой женщиной, но и он, и София испытали полную меру императорского недовольства. 28 июня 1900 г. его вынудили дать обет отречения, после которого брак неизбежно становился морганатическим. Это был старинный юридический прием: София Хотек, законная жена, не могла на равных с супругом участвовать ни в каких публичных церемониях императорского двора. И она, и дети, рожденные в этом браке, никогда не стали бы Габсбургами. Им была пожалована фамилия Гогенберг, одной из отдаленных ветвей семейства. Франц-Фердинанд еще мог стать императором, но его жена ни при каких условиях не стала бы ни принцессой, ни королевой, а их дети вообще не имели права на престол[114]. Семья эрцгерцога была обречена остаться чужой в величайшем правящем доме Европы.

Унизительная церемония, без которой брак не мог считаться законным, совершилась в изысканной красно-бело-золотой комнате Тайного совета, в самых дальних покоях дворца Хофбург. Франц-Фердинанд принес устную и письменную клятву, стоя в одиночестве и глядя на ледяные лица императора Франца-Иосифа и пятнадцати надменных и хмурых эрцгерцогов Габсбургов[115]. Среди этих эрцгерцогов «голубой» крови были убийцы, педерасты, распутники, мужья, избивавшие жен, сексуальные извращенцы и недавно высланный младший брат императора, печально известный тем, что любил переодеваться в женское платье. Представители высших эшелонов власти империи, сотня тщательно отобранных руководителей общества, правительства, церкви тоже были свидетелями этого события. Никто и не думал щадить чувства эрцгерцога. Все подробности дворец «слил» прессе.

Через три дня счастливый, но взбешенный эрцгерцог женился на обедневшей чешской графине, которую любил. Вся императорская семья объявила бойкот этой свадьбе; на ней была только верная эрцгерцогу мачеха, эрцгерцогиня Мария-Тереза, и две его младшие сводные сестры[116]. Отважная эрцгерцогиня провела свадебный прием в своем летнем замке за несколько километров от Вены Франца-Иосифа. Ее приемный сын оказался последовательным противником старой знати. Он сумел навязать свою волю несговорчивому императору и его закостеневшему двору, но этим приобрел себе могущественных врагов.

Прошлые, настоящие и будущие проблемы, склоки и скандалы в недружной семье Франца-Иосифа нисколько не интересовали Адольфа Гитлера. Единственным исключением был брак этого Габсбурга. Его он рассматривал как попытку Франца-Фердинанда сколотить «сильный католико-славянский блок», чтобы покончить с немецким влиянием в Австрии, а со временем главенствовать во всей Европе[117]. Для Гитлера брак австрийца и славянки был осквернением расовой чистоты. Ненависть к Габсбургам сливалась в нем с давним предубеждением против чехов.

У четырех герцогинь Габсбург были куда более личные причины возмущаться. Эрцгерцогиня Изабелла Хедвига так и не простила эрцгерцогу женитьбы на ее фрейлине, а не на какой-нибудь из ее восьми дочерей, которых никак нельзя было назвать привлекательными. Не один раз он отвергал и кандидатуру эрцгерцогини Марии-Жозефы, пока она неудачно не вышла за его распутного брата Отто. Эрцгерцогиня Мария-Валерия, младшая и самая любимая дочь императора, во всех семейных спорах неизменно принимала сторону отца. Ей, как никому другому, было известно, как ожесточенно император противился, возмущался и сражался против сделанного эрцгерцогом выбора. Единственный ребенок кронпринца Рудольфа, эрцгерцогиня Елизавета-Мария, негодовала на человека, который вместо ее отца стал наследником престола: если бы Габсбурги допускали женское престолонаследие, то императрицей стала бы она. Четыре рассерженные женщины объединились. Вместе и по отдельности они делали все, чтобы принизить, а потом и уничтожить Франца-Фердинанда и его жену[118].

Возможно, единственными, кого не волновал скандал, бушевавший до их появления на свет, были трое детей эрцгерцога и графини. Ко времени «бриллиантового юбилея» императора возраст и статус невидимок позволил им участвовать в торжествах, пребывая в счастливом неведении об интригах, которые вокруг них плелись. 21 мая 1908 г. принцесса семилетняя София, шестилетний принц Максимилиан и четырехлетний принц Эрнст вместе с восьмьюдесятью двумя тысячами школьников стояли на лужайке дворца Шенбрунн, чтобы увидеть своего императора и приветствовать его торжественным пением и отданием чести. Франц-Иосиф, казалось, был искренне тронут. Он признался своим юным подданным: «Чем старше я становлюсь, тем больше люблю детей»[119].

Эта реплика наверняка очень больно задела Франца-Фердинанда. Он ждал престола уже почти два десятилетия, но его собственные дети никогда не встречались с императором. В конце того же года младшие Габсбурги были приглашены в придворный театр дворца Шенбрунн, чтобы представить там спектакль для Франца-Иосифа. Детей эрцгерцога пригласили тоже, и это стало для него приятным сюрпризом. Нужно было прочитать стихи, спеть песни и подарить цветы. София, Макс и Эрнст готовились несколько недель. Им сшили костюмы. Растроганный Франц-Фердинанд даже заказал по этому случаю их портрет. Все прошло гладко, но его сыновья и дочь не были представлены Францу-Иосифу ни до, ни во время, ни после выступления[120].

Не одного эрцгерцога разочаровали эти торжества. Гитлер сердился, что «бриллиантовый юбилей» не позволил ему наведываться на любимую скамью в общественном саду дворца Шенбрунн[121]. Приближался день отъезда Августа Кубичека из Вены, и два друга в выходные совершали загородные вылазки на природу. Там не было толп «иностранных» туристов, и Гитлер мог как следует обдумать то, что не давало ему покоя, и излить свою ярость[122]. Потом Кубичек писал:

Он считал, что это государство Габсбургов должно пасть, и чем скорее, тем лучше, так как каждый миг его продолжающегося существования стоит немцам чести, собственности и самой их жизни. В фанатической кровопролитной борьбе его народов он видел убедительные симптомы его грядущего падения. Он приходил в парламент, чтобы почувствовать, так сказать, пульс пациента, скорую смерть которого ожидали все. Он с нетерпением ждал этого часа, так как только крах империи Габсбургов мог открыть дорогу тем планам, о которых он мечтал в часы своего одиночества[123][124].

Незадолго до того, как Август отбыл на военные сборы, сам Гитлер заметил на улице еврея-хасида, который торговал лентами, шитьем и пуговицами. Бывало, такие торговцы нарушали венский закон против нищих, навязывая людям всякую мелочь, которую легко можно было спрятать от полиции. То был типичный еврей из Восточной Европы – тяжелые ботинки, длиннополый лапсердак, густая борода и длинные пейсы по бокам лица. Гитлер пришел в ужас и запомнил тот момент на всю жизнь.

Евреи в родном городе Гитлера, Линце, в том числе доктор Блох, который лечил его умиравшую мать, по виду ничем не отличались от всех других горожан[125]. Казалось, они полностью ассимилировались в австрийское общество. Встреча с нищим хасидом будто открыла Гитлеру глаза на правду, прикрытую фасадом показного еврейского благополучия. Полицейский задержал торговца за попрошайничество. Гитлер охотно согласился свидетельствовать против него. Во время обыска при «бедном» попрошайке оказалась значительная по тем временам сумма в три тысячи крон: он прятал их в подкладке. У самого Гитлера деньги катастрофически таяли, и этот случай запомнился ему как лишнее доказательство еврейского двуличия и стал одним из поворотных моментов жизни. Гитлер часами рассказывал и пересказывал эту историю своему соседу по комнате[126].

Два друга договорились, что, когда через два месяца Август вернется со сборов, они так и будут жить вместе[127]. Гитлер проводил его на вокзал, повторяя «в сотый раз, как ему не хочется оставаться одному»[128]. Неудавшийся студент-живописец пожал на прощание руку удачливому студенту консерватории, круто развернулся и исчез в толпе. Август получил от Гитлера несколько открыток с жалобами на «отшельническую» жизнь[129]. И вот 7 октября 1908 г. правительство Франца-Иосифа сделало заявление, которое как громом поразило и Адольфа Гитлера, и Франца-Фердинанда, и большую часть Европы.

В качестве юбилейного подарка императору, с его согласия, министр иностранных дел объявил, что Австрия включает балканские территории Боснию и Герцеговину в состав империи Габсбургов[130][131]. Вена брала две бывшие провинции распадавшейся Османской империи под управление на тридцать лет. Недавняя революция в Турции, казалось, давала возможность навсегда оставить их за собой. Аннексия присоединяла два миллиона славян к самому многонациональному государству Европы. Гитлер увидел в этом «славянизацию»[132]. Он был убежден, что «антинемецкий правящий дом» снова продал своих немецких подданных[133]. Франц-Фердинанд тоже сердился, но по другим причинам. Более десяти лет он дружески обхаживал российского царя Николая II и опасался, что аннексия настроит Российскую империю против его государства[134]. Громадный восточный сосед Австрии был домом для самого большого количества этнических славян и восточных православных христиан во всей Европе[135]. Николай считал себя покровителем и естественным защитником балканских славян. Экспансия католической империи Габсбургов, его давней политической и религиозной соперницы на Балканах, была чревата войной[136]. Эрцгерцог писал одному из своих военных советников:

Какой смысл бороться с Россией? Даже Наполеон не преуспел в этом. Допустим, что мы разобьем Россию – хотя об этом, мне кажется, не стоит даже и говорить, – но ведь такая победа все равно обернется величайшей трагедией для австрийской монархии[137].

[87] Ibid.

[88] Ibid., 204.

[89] Ibid., 205.

[90] Ibid.

[92] The Austrian Emperor’s Jubilee // 712, The Japan Weekly Mail. Vol. 49, June 20, 1908.

[93] Ibid.

[94] Автор не принимает в расчет правил этикета и обстоятельств встречи монархов. Во время празднования юбилея вспоминать гильотину по меньшей мере бестактно.

[95] Ibid.

[96] Ibid.

[97] Trosclair, Wade. The Limits and Conceptions of Austrianness: The Bohemian-German Press During Franz Joseph’s Jubilee in 1908, 14. Dissertation, Central European University Nationalism Studies Program, Budapest, Hungary, 2013.

[98] Unowsky, Daniel L. The Pomp and Politics of Patriotism: Imperial Celebrations in Habsburg Austria 1848–1916, 141, 144. Purdue University Press, West Lafayette, Indiana, 2005.

[99] Trosclair, 13.

[100] Unowsky, 141–144.

[101] Hamann, 321.

[102] Kubizek, 229.

[103] Цит. по: Кубичек А. Фюрер, каким его не знал никто… Гл. 23.

[104] Ibid.

[105] Pauli, 196.

[106] Ibid., 126. Франц-Фердинанд был не слишком высокого мнения о собственных родственниках; впрочем, это было взаимно. В частных беседах он называл большинство из них «тупицами» и выражался примерно так: «Они глупы и тупы, если прямо не сказать чокнутые!» См.: Kürenberg, 277.

[107] Ibid., 96–97, 100.

[108] Ibid., 83.

[109] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг). Императрица Елизавета, сама уроженка Баварии, однажды без обиняков заявила императору Францу-Иосифу: «Ну наконец-то не родственный брак! Радуйся, что в семью в кои-то веки раз вливается свежая кровь, не испанская и не баварская». См.: Kürenberg. The Kaiser, 272. Францу-Иосифу была нужна не свежая кровь, а голубая. Правильный подбор супруга он считал династической обязанностью.

[110] Stephanie of Belgium, Princess. H.R.H., I Was to Be Empress, 153. Ivor Nicholson & Watson, London, 1937. Франц-Фердинанд был близким другом его родственника, кронпринца Рудольфа, дружил со Стефанией, и ему было больно видеть, что она несчастлива в браке. Видимо, Стефания была единственным членом семьи Габсбургов, еще более непопулярным, чем Франц-Фердинанд.

[111] Hamann, Brigitte. Bertha von Suttner: A Life for Peace, Translated by Ann Dubsky, 233. Syracuse University Press, 1996.

[112] Unterreiner, Katrin. Emperor Franz Joseph, 1830–1916: Myth and Truth, 88. Christian Brandstätter Verlag, Wien, 2006.

[113] Pauli, 216–217.

[114] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[115] Pauli, 143.

[116] Ibid.

[117] Kubizek, 226.

[118] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[119] Unowsky, 141.

[120] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[121] Kubizek, 207.

[122] Ibid.

[123] Цит. по: Кубичек А. Фюрер, каким его не знал никто… Гл. 23.

[124] Ibid., 229.

[125] Ibid., 230.

[126] Ibid.

[127] Ibid., 232–233.

[128] Ibid., 234.

[129] Jones, 99–101.

[130] Строго говоря, Австро-Венгрия имела на это формальное основание: она получила право на аннексию Боснии и Герцоговины еще по Берлинскому договору 1878 г., которым в дипломатическом отношении завершилась очередная русско-турецкая война.

[131] Ibid.

[132] Hamann. Hitler, 103–104.

[133] Pauli, 228–229.

[134] Ibid., 254.

[135] Нужно помнить, что в начале XX века Российская империя включала в свой состав Польшу и территории нынешних Украины, Белоруссии и прибалтийских государств.

[136] После поражения России в русско-японской войне вероятность ее военного вмешательства в защиту Боснии и Герцоговины была минимальна, что прекрасно понимало правительство Франца-Иосифа. Недаром царское правительство ограничилось исключительно дипломатическими демаршами. Российская армия к войне была просто не готова.

[137] Ibid.