Гитлер и Габсбурги. Месть фюрера правящему дому Австрии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В марте 1914 г. Гогенберги приехали в свое любимое место отдыха – замок Мирамаре на побережье Адриатики. Он и сейчас осторожно жмется к зубчатым утесам, которые как будто вот-вот вытолкнут его в море. В 1864 г. Мирамаре построил Максимилиан Габсбург, дядя Франца-Фердинанда. Именно отсюда они с женой Шарлоттой отправились на пароходе в Мексику, где стали императором и императрицей. Через три года мечты о Мексиканской империи рассыпались в прах: императора расстрелял взвод солдат, а Шарлотта потеряла рассудок[291]. Каждое помещение белого замка с тяжеловесными готическими интерьерами напоминало о трагической судьбе этой пары[292]. Сын эрцгерцога Максимилиан был назван в память погибшего дяди, которого никогда не видел. И все-таки, несмотря на эту горестную страницу, Мирамаре был местом упоительно беззаботного отдыха для семьи Франца-Фердинанда. Герцогиня Гогенберг встретила здесь свой последний, сорок шестой день рождения.

Дни проходили в купании в бодряще прохладных водах и морских прогулках под парусом, которые длились до самого заката. По вечерам дети с карманными фонариками исследовали огромные залы, могучие лестницы и темные коридоры Мирамаре – электричества в замке не было. Для автомобильных поездок вдоль побережья и пикников у самого моря не жалели времени. Военный советник эрцгерцога предупреждал, что это небезопасно, но тот со смехом ответил: «Вы, конечно, по-своему правы, но нельзя же все время жить под стеклом. Наша жизнь всегда в опасности. Остается только уповать на Господа»[293].

В Мирамаре их посетил германский император Вильгельм II. Небольшой катер доставил его на берег с роскошной императорской яхты «Метеор». Фоном ей служили два немецких военных крейсера, множество австрийских военных судов и город Триест. Бортовые орудия стреляли, колокола громко звонили, корабельные дудки оглушительно свистели, когда император величественно ступил на причал замка. В его свите были немецкие и австрийские адмиралы, многочисленные адъютанты и любимые таксы – Вадль и Гексль. Детей Гогенбергов император огорошил признанием, что гораздо больше любит путешествовать с собаками, чем с семьей[294]. Но, несмотря на необычных спутников, страсть к переодеванию в разную военную форму по нескольку раз в день и громоподобный голос, он очень хорошо обращался с семьей эрцгерцога. Дочь Франца-Фердинанда София вспоминала, что, где бы императоры ни появлялись вместе, он был очень приятным. Вильгельм пообещал, что в июне приедет к ним в Конопиште[295].

Лето для эрцгерцога и его семьи было временем частной жизни. Ее прерывали только военные маневры в Боснии, которые должны были состояться после июньского визита Вильгельма. В августе прошлого года император Франц-Иосиф назначил Франца-Фердинанда инспектором армии. Уже восемнадцать лет этот пост никто не занимал[296]. В обязанности эрцгерцога входила и поездка в Боснию, беспокойную провинцию с дурной славой, область, которую он никогда не хотел видеть в составе империи[297].

Вероятно, жаркая, как погода, политическая обстановка в Боснии и Герцеговине не давала эрцгерцогу покоя. У провинций была протяженная граница с Сербией, рассадником терроризма и террористов, которых поддерживало правительство. Сербы много веков прожили под иностранным владычеством, почти не скрывая и ненависти к Габсбургам, и отвращения к их экспансии на Балканы[298]. Весной в Вене Франц-Фердинанд пригласил на обед своего племянника эрцгерцога Карла и его жену Зиту. Она навсегда запомнила тот вечер и через много лет рассказывала:

В начале мая 1914 г. мы с мужем были в Вене, и вот как-то вечером позвонил дядя Франц и пригласил нас к ужину во дворец Бельведер. Это была встреча в семейном кругу, и мы были единственными гостями. Все шло хорошо – и даже довольно непринужденно – до тех пор, пока тетя София не повела детей спать… Когда София ушла, чтобы уложить в постели детей, наследник вдруг обернулся к моему мужу и сказал: «Должен сказать вам кое-что, только быстро, чтобы не услышала ваша тетка… Я совершенно точно это знаю. Через несколько месяцев я буду убит… Я оставил для тебя в своем сейфе кое-какие бумаги… они предназначаются только тебе, после моей смерти забери их… быть может, они будут тебе полезны»[299].

Муж Зиты горячо возразил, что это, конечно, жестокая шутка, но эрцгерцог гнул свою линию: «Крипта в Артштеттене уже закончена. Похороните меня там»[300]. В этот момент вернулась герцогиня, и разговор оборвался. Супругам больше не представился случай остаться с Францем-Фердинандом один на один и как следует расспросить его[301].

В июне 1914 г., одном из самых великолепных, по многочисленным воспоминаниям, огромные розовые сады Конопиште зацвели точно к приезду германского императора. Вместе с таксами Вильгельм привез адмирала Альфреда фон Тирпица, основателя военного флота страны. Со времен кругосветного плавания, совершенного Францем-Фердинандом в молодые годы, он любил море так же сильно, как адмирал любил розы. Эрцгерцог лично сопроводил императора и адмирала в самую большую ванную комнату замка. Она была расположена высоко, и оттуда он по-хозяйски показывал им свой любимый вид на розовый сад[302].

Всегда, кроме, конечно, официальных приемов, дети Гогенбергов садились за стол с матерью и отцом[303]. В таких случаях вместе с родителями они встречали гостей, а потом шли обедать с гувернером. Визит Вильгельма II был особым случаем, и, после целого дня среди сильного аромата роз, мягкого ветерка, великолепной погоды, тринадцатилетняя дочь эрцгерцога София получила особое приглашение[304]. Ей разрешили вместе со взрослыми присутствовать на прощальном обеде в честь императора. Герцогиню Гогенберг под руку вел Вильгельм, а эрцгерцог предложил руку своей гордой дочери. Они вошли в столовую в сопровождении адмирала и двух десятков гостей. Из членов семьи была только сестра герцогини Генриетта Хотек, любимая всеми Гогенбергами.

Столовая сияла вечерними туалетами, костюмами, парадными формами. Девять блюд, приготовленные из всего, чем изобиловали сады и охотничьи угодья Конопиште, раскатистый голос германского императора, глубокий басовитый смех эрцгерцога, звуки, волны и ритм музыки, приглушенные разговоры друзей и соседей делали вечер сказочным.

Принцесса София Гогенберг запомнила все его мельчайшие подробности. Ей очень хотелось остановить время, но это было не в ее власти. Вильгельм II, адмирал Тирпиц и две императорские таксы скоро должны были возвращаться к себе в Берлин. Первый в ее жизни настоящий взрослый ужин, на котором она присутствовала вместе с родителями, оказался последним. Эрцгерцог и герцогиня через несколько дней уезжали в Боснию[305].

Уже весной сербские националисты, террористы и анархисты даже в далеком Чикаго знали, что эрцгерцог едет в Сараево, главный город Боснии. До сих пор неясно, как им стало известно об этом раньше, чем Вена сделала соответствующее официальное объявление. Одна сербская газета писала: «Если наследник престола отправляется в Сербию, то должен знать, что поплатится за это… Сербы, беритесь за любое оружие: кинжалы, ружья, бомбы, динамит. К отмщению; смерть династии Габсбургов!»[306]

Антиавстрийская пропаганда на Балканах, пожалуй, никогда не была яростнее, чем перед визитом эрцгерцога. В православных церквях раздавались листовки, в которых католичку герцогиню Гогенберг изображали «отпетой шлюхой из Богемии». Газеты заходились в истерике: «Вон отсюда, собака Эсте[307] и весь мерзкий богемский род!»[308] В балканских кофейнях только и говорили, что о покушении. Агенты австрийской контрразведки ходили рядом с известными и неизвестными террористами, но ничего не докладывали о необычной деятельности или необходимости особых мер безопасности во время приезда эрцгерцога.

Франц-Фердинанд выезжал из Конопиште необычно спокойным, даже подавленным. Утром он передал ключи от своего стола во дворце Бельведер Францу Яначеку, когда-то личному дворецкому, теперь же управляющему всем поместьем, и распорядился: если он не вернется, ключи передать племяннику Карлу[309].

Яначек провел рядом с эрцгерцогом много лет, но он был не просто слугой или хранителем Конопиште, а тенью эрцгерцога, его доверенным человеком; именно он в 1901 г. первым взял на руки новорожденную принцессу Софию[310]. В тот день Франц-Фердинанд сделал Яначеку сюрприз, вручив ему золотые часы за многолетнюю верную службу, и удивил его просьбой не оставлять жену и детей, если с ним что-нибудь случится[311]. Яначек беспрекословно согласился.

В Богемии у эрцгерцога было еще одно поместье – Хлумец, где Гогенберги провели несколько дней перед Сараево. Старший сын Максимилиан сдавал школьные экзамены неподалеку, в Вене. Последнее утро семьи ничем не отличалось от множества других. Все сходили к заутрене, потом легко позавтракали. Франц-Фердинанд взял двенадцатилетнего Макса, и они долго катались по поместью. Принцесса София и принц Эрнст остались с матерью. День был самый обыкновенный, вот только потом он больше никогда не повторился[312].

За обедом о поездке в Боснию не говорили, но вдруг у эрцгерцога вырвалось: «Я генерал-инспектор вооруженных сил Австро-Венгрии! Моя обязанность – ехать в Сараево. Солдаты не поймут, почему меня там нет»[313]. Он как будто спорил сам с собой. Воцарилась гнетущая тишина. Но неловкий момент прошел, мрачное настроение наследника улетучилось, и трапеза продолжилась.

Только потом дети узнали, что родителям очень не хотелось ехать. Франц-Фердинанд признавался другу: «Это не великий секрет. Не удивлюсь, если там меня поджидают сербские пули»[314]. За собственную жизнь он не боялся, но оставлять детей без отца было страшно. Герцогиня призналась в своих опасениях духовнику, но сказала: «Если есть хоть какая-то опасность, мое место рядом с мужем»[315]. Житель Конопиште писал потом: «Думаю, бедная женщина тысячу раз предчувствовала грядущую катастрофу»[316].

Не один раз эрцгерцог грозился, что не приедет. Его адъютант барон Альберт фон Маргутти вспоминал: «Вся поездка от начала до конца была ему противна»[317]. Как обычно, на маневрах отрабатывалась подготовка армии к развертыванию во время войны. Но войска в Боснии уже два раза успешно прошли мобилизацию и хорошо показали себя во время недавних кризисов в этой стране.

Со дня свадьбы здоровье Франца-Фердинанда было просто отменным, но незадолго перед поездкой у него обнаружили астму. Личный врач эрцгерцога опасался, что климат Боснии не пойдет ему на пользу. Эрцгерцогиня Зита вспоминала:

Эрцгерцог воспользовался сильнейшей жарой в Боснии как поводом, чтобы не присутствовать на маневрах. Обычно он сам решал, куда поедет, и у него получалось склонить на свою сторону старого императора… Но тогда он так не сделал, хотя поездка была из самых обычных. Император оставил окончательное решение за эрцгерцогом, но ясно дал понять, что желает ее. Это желание, особенно в связи с военными вопросами, выросло до размеров приказа. Сейчас остается только удивляться, что поездка в Сараево оказалась единственной, которую эрцгерцог совершал не по своей воле[318].

Чтобы побудить эрцгерцога ехать, Франц-Иосиф совершил немыслимое и отменил давнишний запрет для герцогини Гогенберг участвовать в официальных обязанностях ее мужа[319]. Посещения Румынии, Германии и Англии считались частными делами правящих домов, но теперь все было по-другому. Решение императора потрясло всех. Он отступил от правила, которое сам же строго навязывал четырнадцать лет, заставив своего упрямого племянника отправиться в район, где воевали с незапамятных времен. В первый и последний раз Франц-Иосиф разрешил паре вместе появиться на публике.

В Боснии и Герцеговине герцогиня, которую эрцгерцог называл своей лучшей сиделкой, могла бы лично следить за его здоровьем. Кроме того, она намеревалась посетить благотворительные организации в Сараево, которым покровительствовала несколько лет. Эрцгерцог же считал Софию своим счастливым талисманом и чувствовал себя гораздо увереннее, когда она была рядом.

Поездка давала Францу-Фердинанду возможность покончить со скандальным делом Редля, сменив начальника штаба своей армии. Он приказал возложить командование маневрами на трех генералов. Гетцендорф верно догадался, что Франц-Фердинанд, не теряя времени, ищет, кем бы его заменить[320]. Совсем недавно генерал с эрцгерцогом сильно повздорили, потому что Гетцендорф ратовал за войну против Сербии[321]. Теперь они разговаривали, только если иначе было нельзя.

Все спланировали очень тщательно; не подумали лишь о безопасности. Пятьдесят тысяч жителей Сараево имели все возможности разглядеть своих высокопоставленных гостей. Глава протокольной службы Франца-Иосифа князь Альфред Монтенуэво опубликовал список мероприятий, которые эрцгерцог и герцогиня должны были посетить вместе и по отдельности. Впервые дворец Хофбург так открыто говорил о поездке Франца-Фердинанда[322]. Плакаты, развешанные по всему городу, извещали публику о маршруте автомобильного кортежа и призывали оказывать гостеприимство:

Граждане! Его Императорское и Королевское Высочество, благословенный наследник престола эрцгерцог Франц-Фердинанд почтит наш город своим блистательным визитом. Наши глубочайшие чувства сыновней благодарности, преданности, любви и верности… позволяют выказать великую радость по поводу августейшего визита, особенно на тех улицах, по которым проследует Его Высочество: Железнодорожная, Мастажбек, набережная Аппель, улица Франца-Иосифа, улица Принца Рудольфа[323].

Адъютант Франца-Фердинанда барон Маргутти был настороже. Он чувствовал, что подробное освещение «каждого шага эрцгерцога и его жены было… игрой с огнем, настоящим вызовом судьбе»[324]. В маневрах рядом с Сараево участвовало двадцать тысяч человек, но для защиты пары не выделили ни одного. Военный губернатор Боснии Оскар Потиорек утверждал, что сараевского полицейского корпуса из ста двадцати человек будет вполне достаточно; при этом прямого контроля над ним у него не было[325]. Эту обязанность исполнял его старый политический соперник доктор Леон Билански, габсбургский бюрократ и личный друг императора, но венская контора доктора была почти в тысяча трехстах километрах от Сараево.

Через день после обнародования маршрута кортежа эрцгерцога с Билански встретился Йован Йованович – министр по делам Сербии в Вене. Один открыто предупредил другого, что визит эрцгерцога в Сараево, намеченный на 28 июня, может быть опасен для жизни последнего. Это был не только праздник святого Вита, славянского божества войны, но и 525-я годовщина битвы при Косово[326]. В самый черный день своей истории Сербия на пять веков подпала под владычество Османской Турции. Единственным героем, спасшимся в этом разгроме, был серб, который сумел убить командующего исламской армией завоевателей[327].

Лишь недавно православные сербы получили независимость от своих мусульманских угнетателей с юга. Теперь они чувствовали, что с запада на них все сильнее давят католики. Йован Йованович предупредил, что визит в день памяти битвы при Косово сербы воспримут как прямую провокацию.

Билански был человек занятой и нетерпеливый. Ему было некогда напоминать, что каждый должен исполнять свои обязанности, а полиция должна охранять Франца-Фердинанда[328]. Любезно прощаясь с сербским министром и возвращаясь к бумагам, он бросил дежурную фразу: «Будем надеяться, что ничего не случится»[329].

[291] O’Connor, Richard. The Cactus Throne: The Tragedy of Maximilian and Carlotta, 329, 275–276. Замок ассоциируется с большими трагедиями, но, несмотря на это, ничуть не мрачен, а буквально лучится теплотой.

[292] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[293] Pauli.

[294] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[295] Ibid.

[296] Illies, 178.

[297] Brook-Shepherd, 222.

[298] Ibid., 235.

[299] Ibid.

[300] Ibid.

[301] Ibid.

[302] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[303] Ibid.

[304] Ibid.

[305] Ibid.

[306] Cassels, Lavender. The Archduke and the Assassin; Sarajevo June 28, 1914, 161. Dorset Press, New York, 1984.

[307] Отсылка к владению замком Конопиште, унаследованному Францем-Фердинандом от Фердинанда д’Эсте.

[308] Brook-Shepherd. Archduke of Sarajevo, 221; Gerd, Höller. Franz Ferdinand von Österrecich-Este, Graz, 1982.

[309] Dedijer, Vladimir. The Road to Sarajevo, 165. Simon & Schuster, New York, 1966.

[310] Brook-Shepherd, 104.

[311] Dedijer, 165, 262. Simon & Schuster, New York, 1966.

[312] Hohenberg, Prince Gerhard (принц Герхард Гогенберг).

[313] Brook-Shepherd, 233.

[314] MacMillan, Margaret. The War That Ended Peace: The Road to 1914, 550. Random House, New York, 2013.

[315] Pauli, 276.

[316] Czernin, 46.

[317] Pauli, 268.

[318] Brook-Shepherd, 269.

[319] Pauli, 265.

[320] Clark, 117.

[321] Pauli, 283.

[322] Ibid., 275.

[323] Cassells, 144.

[324] McMeekin, 5.

[325] Ibid.

[326] Pauli, 270. Билански и военный губернатор Боснии Оскар Потиорек были политическими соперниками и одновременно противниками Франца-Фердинанда. Билански считался союзником и «конфидентом» консервативной бюрократии из окружения императора Франца-Иосифа. Трижды эрцгерцог мешал продвижению Потиорека по службе в армии, потому что считал его пустопорожним болтуном и бездельником. Его катастрофическая деятельность в годы Первой мировой войны подтвердила худшие предположения Франца-Фердинанда.

[327] Ibid.

[328] Ibid.

[329] Ibid.