Хасинто. Книга 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осмелев, припадает губами к губам сеньора — мягким и жестким одновременно. Голова кружится все сильней, а тело слабеет и становится невесомым. Вот-вот улетит в поднебесье! А поцелуй слаще меда, больше жизни! Он пьянит пуще вина!

— Сеньор… — выдыхает Хасинто. — Мой сеньор…

— Мой сеньор… — пробормотал он на излете сновидения и — проснулся.

На сердце было легко и радостно, хотелось улыбаться. Что-то приятное снилось. Что-то про дона Иньиго…

Что?

Смутное воспоминание неприятным холодком прокралось в голову. Спустя миг обрело четкость, ледяной змеей опутало душу и сдавило сердце. В паху же было жарко-жарко. Ясно, почему. Это опять случилось!

По щекам потекли слезы. Хасинто заплакал от презрения к себе, от страха и отчаяния — не мог остановиться.

Он один на один со своей болью. Никто не поможет, никто не спасет. Никто и не узнает о его беде — таким не делятся. Даже перед местным падре душу не облегчить, не исповедаться. Придется бороться с дьявольским искушением в одиночку.

В прошлый раз он был к себе недостаточно суров, недостаточно истязал плоть. Вместо чтения покаянных молитв весь день учил язык неверных. Пусть из благих побуждений. но учил. Неудивительно, что грязь и срам вернулись. Но отныне демону не будет пощады! Хасинто все-таки начнет блюсти пост и, уповая на Господа, каждый день посещать мессы. Не только вечерние.

Он слез с кровати, схватил веревку-плеть и, опустившись на колени перед крестом, стянул камизу.

Замах, удар. Узлы веревки содрали кожу, еще не до конца зажившую после того раза. Хасинто сжал зубы, чтобы не вскрикнуть, и зашептал:

— Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня. Ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда пред Тобою…[29]

Глава 9

В следующие дни Хасинто избегал сеньора. Старался избегать. Это было сложно не только из-за обязанностей эскудеро, но еще потому, что он хотел видеть Иньиго Рамиреса, хотел слышать его, находиться рядом и — запрещал себе. Постоянная борьба с самим собой выматывала, но иного спасения он не знал. Вот если бы сны прекратились…

Увы, нет.

Последний оказался самым страшным.

Хасинто явился к вечерне, но стоило войти в часовню, как молитвы прервались, а падре и прихожане уставились на него, округлив глаза. Хасинто понял, что забыл одеться — пришел босой и в одних брэ. Кто-то начал смеяться, кто-то ругать последними словами. Де Лара взашей вытолкал его из Божьего дома, но потом… Потом они оказались в сеньорских покоях, и все повторилось: похоть, срамные ласки и даже больше — о чем невозможно вспоминать, не заливаясь краской.

Он — падший. Он грешник, каких мало, раз даже молитвы, пост и самобичевание не спасают. Господь отступился и отдал его во власть дьявола… Может, единственный путь — доблестно погибнуть в схватке с неверными? Тогда все грехи простятся. Еще можно после каждого сна исповедоваться здешнему падре, но это пугает больше смерти. Как, ну как рассказать о том, о чем думать страшно, тому, кто знает сеньора?!

Дни текли, будто в тумане. Хасинто хорошо выполнял обязанности — никаких нареканий. Больше не позорился на тренировках — но и успехами не мог похвастаться. Тело жило отдельной жизнью, выполняя привычные действия, а изъязвленная душа и перепуганный разум корчились в муках. Он с ужасом ждал ночи и с ужасом просыпался, пытаясь вспомнить, снилось что-нибудь или нет. А если снилось, то что?

Пытка! Будь проклят тот день, когда де Лара подружился с его отцом. Если бы не это, Хасинто не узнал бы сеньора так, как знает сейчас. Может, избежал бы греха…

Жаль, что Иньиго Рамирес оказался не стариком и не мерзавцем, а доблестным и благородным рыцарем, который к тому же хорош собой. Не получается смотреть на него — и не любоваться.

Может, все это — испытание? Нужно выдержать его, нужно одолеть демона, иначе Хасинто пропал. Убежать от греха или спрятаться не выйдет, как бы ни хотелось.

— Гарсиас! — окликнул де Лара, поймав Хасинто неподалеку от конюшни. — Вот ты где. У меня чувство, будто ты от меня прячешься. — Он усмехнулся и потрепал его по плечу. — Натворил что-нибудь глупое и боишься признаться?

По хитреце во взгляде и добродушной, чуть насмешливой улыбке было ясно: сеньор подшучивает. Слава всем святым, что не догадывается, как близок к правде — к позорной, омерзительной правде.

— Что вы, дон Иньиго. Вам показалось.

— Вот и хорошо. Седлай коня и поехали.

— Куда?

— Всего лишь к озеру.

Он издевается, хоть и невольно. Просто не знает, как тяжело Хасинто ехать с ним. И не знает, что отказаться еще сложнее.

Пока не знает.

[29] 50-й псалом из Псалтыря Давида — «Miserere mei Deus» (лат.)