Где они? Где оруженосец, где Сантьяго и Фаусто?
Неважно. Довольно ждать. Спрашивать тоже ни к чему. Если Хасинто понадобится сеньору, тот отправит за ним кого-то из слуг. К тому же де Лара вполне может быть в замке и готовиться к трапезе. Может, и пажи, и Гонсало там. Хасинто тоже пойдет в замок. Заберет у Пакито мяту — лишь бы слуга ничего не забыл и не перепутал, — а потом выяснит, есть ли какие-то поручения.
Он вскинул подбородок, отошел от двери и хотел двинуться прочь, но тут на выходе появился идальго Васкес с женой и оруженосцем. Хасинто не выдержал, шагнул ему навстречу и коротко поклонился.
— Доброго вечера, идальго Васкес. И вам, прекрасная донья. Благословит вас Господь.
Донья ответила милой улыбкой и изящным кивком, а идальго сказал:
— Спасибо, Хасинто. Надеюсь, и ваш вечер пройдет недурно.
Теперь можно спросить о том, что интересует.
— Я искал дона Иньиго. Вы знаете, где он?
— Знаю. Завтра он устраивает соколиную и псовую охоты. Но сам уехал уже сегодня — поставить лагерь. Ну, для дам и вообще.
— Сам? Зачем? Есть же слуги.
Васкес пожал плечами.
— Так захотел. Взял трех прислужников, Гонсало и пажа…
— Которого? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Хасинто взял себя в руки.
— Этого, рыжего. Ордоньо.
Обида оцарапала сердце, заполнила душу, переросла в негодование.
Как мог де Лара так с ним обойтись? Освободил до вечера, а сам в это время уехал на охоту! Ни словечка не сказал. Да еще гаденыша взял с собой. Гаденыша!
— Кхм… Гарсиас, вы еще что-то хотели спросить? Если нет, то мы пойдем. Моя супруга утомилась.
Да уж, Хасинто повел себя невежливо: стоял и молчал, не подумав, что задерживает Васкеса и его жену.
— Да, конечно. Спасибо вам и простите, что побеспокоил.
— Ничего, — бросил идальго и, уже уходя, добавил: — Не огорчайтесь: на ваш век хватит и охоты, и войны.
Легко ему говорить! В отличие от Хасинто, он себя пустым местом не чувствует. Не о нем сеньор забыл и уехал, даже поручений не оставив.
Mierda!
Взгляд упал на темную стену, чуть заметно расчерченную серыми полосами. Хасинто приподнялся и глянул в окно: почти рассвет, но рог еще или не звучал, или сон был слишком крепким.
Сон! Что снилось?
Хасинто отбросил одеяло, вскочил с кровати и нахмурился, пытаясь вспомнить.
Так. В полночь он обошел двор и замок. Поднялся к себе, раскидал большую часть мяты по полу — Пакито вместо нескольких веточек притащил целый веник. Хасинто еще усомнился, правда ли это мята и переспросил. Серв сказал, что такую травку на глаз и нюх определяет, хоть и неумный. Пришлось ему поверить. Он пожевал горько-леденящие листики, как велел ибн Якуб, затем помолился и лег в постель.
Уснуть мешали навязчивые и невеселые мысли; Хасинто долго ворочался, прежде чем усталость победила, тревога улеглась, а сознание померкло.
Следующее воспоминание — стена, рассвет. Выходит, ему ничего не снилось, хвала Пресвятой Деве. То ли мята подействовала (если это была она), то ли демон испугался молитв и хлыста, потому сбежал обратно в пекло.
Хасинто поежился от утренней прохлады и подошел к окну. Подворье пустовало. Значит, рассветный рог точно не гудел, и можно еще немного поваляться в кровати. Хотя нет, нельзя. Вдруг за короткое время все-таки приснится срамной сон? Хасинто не готов это проверять. Лучше займется чем-нибудь: например, проедется по окрестностям, сейчас спокойным, тихим, дремотным.
Дон Иньиго и кабальерос вернулись с богатой добычей на четвертый день. Только! На четвертый! Наконец-то.