– Понимаю. И, возможно, я всегда буду тебя разочаровывать. Но я отдала тебе год своей жизни. Я делала все, что вы от меня хотели. И больше не могу.
– Зачем тебе нужно все портить? – выпалила Натали.
Симона повернулась к сестре.
– Что я порчу тебе? Ты занимаешься тем, что тебе нравится, в чем ты хороша. Продолжай, совершенствуйся. Будь идеальной белой овечкой.
– Твоя сестра понимает, что нужно строить фундамент, нужно ставить цели и что у нее есть родители, которые дали ей основу и поддерживают ее цели.
– Потому ее цели такие же, как ваши, – сказала Симона матери. – А мои – нет.
– С каких пор у тебя есть цели? – пробормотала Натали.
– Я возвращаюсь в Нью-Йорк и собираюсь брать уроки рисования…
– О, бога ради! – Тюлип всплеснула руками. – Я так боялась влияния Сиси!
– Я даже не говорила с ней об этом. Пока я пыталась радовать вас, я разочаровала ее. Но она ни разу не упрекнула меня в этом, ни разу. Вот в чем разница. Она никогда не пыталась засунуть меня в футляр, в который я не помещаюсь. Я буду брать уроки рисования, я хочу узнать, есть ли у меня талант. Я хочу выяснить, способна ли я на что-то большее.
– И как ты планируешь себя содержать? – потребовал ответа Уорд. – Намерена бросить учебу и ожидаешь, что мы за это заплатим?
– Я буду работать.
– В кофейне? – насмешливо спросила Натали.
– Да, если придется.
– Совершенно ясно, что ты ничего как следует не обдумала.
– Мама, я уже несколько недель не думаю ни о чем другом! Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня. Я не могу спать. Не могу есть. Мой шкаф полон одежды, которую ты для меня выбрала. Вся моя жизнь этим летом вращалась вокруг сына вашего друга, которого вы для меня выбрали. Одежда мне не подходит, а сын вашего друга наскучил мне до смерти. Но я носила вашу одежду, я ходила на свидания с сыном вашего друга, а потом ночами лежала без сна и в голове у меня стучало. Три раза в неделю я посещаю доктора Мэттиса и оплачиваю его из собственных сбережений, чтобы вы не знали.
– Ты возьмешь перерыв на семестр, – решила Тюлип. Ее глаза блестели от слез. – Ты отдохнешь, мы поедем в путешествие. Мы…
– Тюлип, – мягко остановил жену Уорд. Он вернулся без своего стакана и сел. – Симона, почему ты не сказала нам, что снова ходишь к доктору Мэттису?
– Потому что хожу к нему именно из-за вас. Нет, вы не виноваты. Это я не оправдала ваших надежд. Это я сижу в туалете и боюсь открыть дверь. Боюсь увидеть мир. Мне очень жаль, – сказала она, вставая, – но вы должны меня отпустить. Я совершеннолетняя и сделала свой выбор. Сегодня вечером я уезжаю.
– Давай обсудим… – начала Тюлип.
– Мне больше нечего вам сказать. Чемоданы уже в машине, – добавила она, не пояснив, что собирается сначала поехать на остров. – Натали завтра уезжает, посвятите вечер ей.
Симона быстро вышла.
Натали побежала за ней.
– Почему ты так к нам относишься? – В ярости она схватила сестру за руку. – Неблагодарная! Жестокая! Почему нельзя быть просто нормальной?
– Ты впитала в себя всю нормальность, что здесь осталась. Наслаждайся.
Симона вырвала руку и села в машину.
– Эгоистка, дура, сумасшедшая! – закричала на нее Натали.
За рулем Симоне вспомнился день, когда она ушла со своей прежней работы в кофейне. Нельзя сказать, что сейчас она счастлива… но по крайней мере она была свободна.
Симона год обслуживала столики, чтобы иметь возможность платить свою долю арендной платы. Она не была настолько горда и независима, чтобы отказаться от чеков Сиси на оплату других расходов, включая уроки и рисовальные принадлежности. Но старалась заработать больше, позируя для студентов.
Два вечера в неделю – три, если повезет, – Симона вставала на помост перед классом, сбрасывала халат и принимала нужную позу. Сегодня вечером ей пришлось лежать, согнув правую руку над головой, а левую руку прижав чуть пониже грудей. Позировать обнаженной она смущалась не больше, чем самой рисовать или лепить обнаженную модель. А гонорары за позирование помогали оплачивать обучение, альбомы для рисования, глину, обжиг и инструменты.