— Я приезжал к тебе пять раз за этот год, познакомился с доктором Юргисом и передавал тебе через него тёплые вещи, книги, конфеты, фрукты, чай и коньяк. Он очень милый человек, пошёл мне навстречу, понял, почему я действую скрытно, ведь ты не хотел меня видеть, но и бросить тебя я не смог. Я хотел, пытался, даже сегодня, когда увидел, что ты сделал с бедным Райли, но стоит мне посмотреть тебе в глаза, как все мои попытки заканчиваются провалом.
Лектер ошалело поморгал, вспоминая все презенты от Юргиса, якобы добытые у других заключённых. Шоколадные конфеты, сморщенные яблоки, которыми его пичкал главврач, шерстяные носки, книги. Он ни разу даже не задумывался, откуда всё это берётся.
— Это всё было от души, Ганнибал, — продолжал бормотать Фредди, делая ещё один глоток. — Не надо чувствовать себя обязанным, ты мне ничего не должен. Один раз я смотрел, как ты гуляешь. Ты сидел на солнышке, подняв лицо к тёплым лучам, около тебя сидел лохматый Райли, а я смотрел и радовался, что ты не одинок, жив, здоров и скоро вернёшься ко мне. Я такой идиот, если честно… На что я рассчитывал, я не знаю, но даже этих глупых мыслей мне хватало для счастья. Я не подумал, что ты закрутишь роман с этим мальчишкой.
— Да нет у нас никакого романа, Фредди, — сказал оглушённый Лектер, — между нами ничего не было.
— Да? Ну и хорошо, — безэмоционально сказал Чилтон, вяло махнув рукой. — А я всё ждал тебя и очень скучал. Ходил в твою квартиру, спал в твоей кровати, пытался помочь Уиллу, и каждую ночь дрочил, как сумасшедший, мечтая о тебе. Кретин конченый, одним словом, и даже понимаю, почему я тебе противен. Кому нужен такой тупой идиот?
— Фредди…
— С тех пор, как я понял, что люблю тебя, с того нашего ужина по-домашнему, у меня больше никого не было. Только мечты и надежды, но полгода назад в моей жизни появилась Берти. Она скрашивает мои вечера, она любит меня, а я люблю её. Нам хорошо вместе, но я так хотел, чтобы и ты к нам присоединился. Мы стали бы настоящей семьёй.
— Берти? — непонимающе нахмурился Ганнибал. — Какая ещё Берти?
Чилтон встал на ноги, подошёл к столику, где были сложены его вещи, взял бумажник и вернулся с ним к Лектеру.
— Это её имя по документам, но я зову её Миша, — нежно сказал Фредди, открывая бумажник и доставая оттуда фотографию маленькой девочки.
— Миша? — прошептал Ганнибал, всматриваясь в фотографию. — Миша? Так у тебя ребёнок? У вас с Аланой ребёнок?
Чилтон мягко рассмеялся и ласково провёл пальцем по лицу малышки.
— Наша с Аланой хитрость пригодилась. Нет, это не мой ребёнок, но я её удочерил. Полгода назад у меня в клинике умерла пациентка, мать-одиночка, и она упросила меня не позволить соцслужбам забрать её и пробыть последние дни рядом с ней. Я забрал девочку к себе домой, и она оказалась просто солнышком. Я уговорил Алану подать документы на удочерение, и с тех пор Миша живёт со мной. Ей два года, у меня есть хорошая няня, мы счастливы, и вместе ждали, когда ты вернёшься, чтобы быть с нами.
Лектер всматривался в фотографию, очумело тряс головой, пытаясь проснуться, но нет, вот перед ним сидит его Фредди, приготовивший для него настоящую семью и грустно смотрит в свой стакан. Ганнибал был оглушён и раздавлен размахом чужих чувств, слепой преданностью и любовью, которую так самозабвенно предлагал ему его друг.
Есть ли на свете тот, кто может дать определение любви? Он считал, что безумно любит Уилла, но что он на самом деле сделал для него? Помог от нечего делать? Трахался с ним почти каждую ночь? Убил десять человек, но не для того, чтобы добыть ему сердце, а лишь для себя самого, чтобы не оставаться в одиночестве. А Фредди? Через что он прошёл, чтобы сейчас сидеть рядом и не выгореть от любви дотла? Полгода вытирал ему сопли, подделал документы, прибежал к нему домой и заставил идти и спасать Уилла, ни разу не воспользовался слабым Ганнибалом, сидел с ним в суде, приглядывал на зоне и опять прискакал на выручку. Лектер почувствовал приступ тошноты и злости на самого себя, ведь чем больше отдавал ему Фредди, тем меньше он был его достоин.
— Я не хотел тебе говорить о ней, — неохотно продолжил говорить Чилтон, устало поднимаясь на ноги, — знал, что тогда ты точно не согласишься на брак. Теперь это неважно. Может, тебе станет легче, если ты будешь знать, что я не совсем один. Я просто хотел быть с тобой рядом, и всё. Всё, что я хотел. Для тебя. Для нас. Для нас обоих.
— Фредди, дорогой, ты меня обезоруживаешь, — потерянно сказал Ганнибал, поднимаясь следом, — я просто не знаю, что сказать, но как ты можешь звать меня к себе в дом, зная, кто я и на что способен, если там сейчас живёт твоя маленькая дочь? Разве тебе не страшно?
— Мы бы вместе закрыли эту часть твоей жизни и начали бы новую. Я знаю, что Юргис передал тебе документы на Ганса и ты собираешься его убить. Я бы помог тебе, если бы ты пообещал, что это всё, что ты больше не будешь жить жаждой мести и сможешь спокойно дышать всей грудью. Я и Миша дали бы тебе то, чего тебе не хватает. Я уверен, ты был бы шикарным мужем и отличным отцом. Мы были бы настоящей семьёй.
Фредди бестолково засуетился, то поправляя волосы, то затягивая пояс на халате, и Ганнибал шагнул к нему, крепко обнимая и стискивая с своих объятиях. Чилтон отчаянно прижался к нему в ответ, утыкаясь носом ему в шею и жалобно всхлипывая.
— Ну какой из меня муж, Фредди? — шептал Лектер, гладя его по волосам. — Ты с ума от меня сойдёшь.
— Лучший, самый лучший муж на свете, я уверен, — отвечал Чилтон, щекоча его щёку мокрыми ресницами. — Мы были бы так счастливы вместе.
— Вот ведь ты романтик, — улыбнулся Ганнибал. — Даже на мокруху со мной собрался, тоже мне Рэмбо.
— Я бы и в тюрьме с тобой отсидел, если бы меня пустили, — усмехнулся Фредди, поднимая лицо, по которому текли слёзы, — но у меня целая больница пациентов, и я не смог остаться. Но я всё равно приезжал к тебе.
— И что мне теперь делать? — спросил Лектер, обхватывая Чилтона за голову и вытирая ему слёзы подушечками больших пальцев. — Я совсем сбит с толку.
— Выходи за меня, Ганнибал, — жарко зашептал Фредерик. — Ты, я и Миша. Мы будем отличной семьёй. Мы поможем Райли с работой, будем растить нашу дочку, поездим по миру, посмотрим пирамиды и дворцы. Ты больше никогда не будешь страдать, я не позволю. Мы и правда можем спать отдельно, если ты меня не хочешь, я не обижусь, я всё понимаю, мы…
— Боже, Фредди, — счастливо рассмеялся Ганнибал, целуя его в мокрый нос, — я уже хочу содрать с тебя этот халат, и посмотреть, не растут ли у тебя там на спине ангельские крылья. Ты просто сумасшедший. Спать отдельно. За кого ты меня принимаешь? Я уже хочу затащить тебя в постель.
— Правда? — шмыгнул носом Чилтон, снова прижимаясь щекой к груди своего любимого. — Так ты согласен? Это значит да?
— Как я могу тебе отказать.
— Спасибо, Ганнибал, спасибо. Вот увидишь, я тебя не подведу. Только будет одна просьба. Никакого Уилла в нашей жизни. После слов «я согласен» — никакого Уилла.
— Фредди, солнышко, — серьёзно сказал Лектер, подцепляя его подбородок и заглядывая ему в глаза, — никакого Уилла, я обещаю, и я согласен. Только потом не жалуйся, ты сам напросился. Говорят, что я громко храплю и часто ворчу по утрам.