Песнь Виноградной Лозы. Запах трав: читать начало книги онлайн

— И ещё, рассказывают торговцы, — проникновенно вещал купец, — баб Филипп меняет постоянно, чешется у него вечно. А ведь этим микитрам подарки дарить надо, золотые ожерелья, кеметские масла, ткани заморские, иначе же на него старого, хромого и одноглазого и не посмотрят. Вот он и жирует на их кровные, не даёт торговле развиваться. И полководцы его такие же. Деньги честных купцов на свои развлечения пускают. Кто не на микитр своих, раскрашенных, тот на мальчиков. Да, вот так знать живёт, совсем как ахемениды, и не по законам предков живут, мальчиков тискают. Кто покрасившее, тому подножка и в койку…

Фифа еле сдержался, хорошо тут Ильки не было, но того, кто говорил, запомнил, взять его надо, допросить… Парень не заметил, как заточка уже крутилась в его руке, движение кистью, и сорвётся в свой смертоносный полёт. Фифа сдержался еле, прикусив губу и сжав челюсти. Он ужом прошмыгнул мимо собравшейся толпы и бросился к стражникам. Старший отряда его знал и на любые шалости на рынке всегда закрывал глаза. Тут же отряд вмешался, разогнал толпу, самого оратора скрутили.

Фифа, чтобы не светиться при исполнителях закона, уже растворился в другой стороне рынка. Парень ходил мимо палаток и размышлял об услышанном. Не мог купец по собственной инициативе такие слухи распускать, если, конечно, это купец. Ничего, мать с ним разберётся, ох как разберётся.

В палатках квадратных, круглых, шатровых продавались всякая всячина, в основном привозная. Джезвочки, сосуды бронзовые или медные, с длинными ручками, соседствовали с витыми вазочками и вазами, стеклянными пёстрыми сосудами, бусами из стекла и лазурита, жемчужными нитями из речного дешёвого жемчуга. Здесь были палатки и с амулетами. Продавали настойки волшебных свойств, приворотные зелья. Волшебные артефакты от студентов жрецов. То, что настои и привороты безвредны, Фифа уже проверял, сам носил на опознание Гегелоху. В основном в них юные жрецы использовали настои на ромашках или зверобое. Но люди у палаток всегда толпились, и если не покупали, то с интересом смотрели.

Рядом продавали диковинные фрукты ананасы, кокосы, и тут же стоял резной слоник.

— Эй, Студент, — окликнул Фифу парень из одной из палаток, где продавались бубенчики и амулеты.

Это был один из знакомых, тех, кто торгует амулетами не на прилавке, а из-под полы тем, что накопали по старым могилам.

Фифа подошёл. Парень заулыбался.

— Позыркай, что огребли, — из мешка, прикрытого плащом, он достал три бронзовые дощечки с рельефом. — Что, хмыкнешь?

Дощечки с классическими эллинскими фигурами, явно для украшения колчана в восточном стиле — горит.

— Ну чего, отливка после уже ахеменидского завоевания, скорее всего Кария.

Продавец погрустнел, он явно надеялся на более лестную оценку.

— Возьмёшь? — с надеждой поинтересовался он.

— А мне зачем? — Фифа прикидывал, сколько останется денег, и это его не радовало.

— Ну, толкнёшь какому-нибудь чюрику. Ты языком молоть умеешь. Уступлю дёшево.

Фифа рассматривал пластины, прикидывал, кого можно назвать чюриком, кто настолько глуп или тщеславен.

— Даже не знаю, — уныло протянул он, уже зная будущего покупателя.

Долго торговались, он, наконец, взял эти три пластины, даже деньги какие-то остались. Прикидывая, где могут быть ребята, Фифа сразу пошёл в Логово, они должны были уже вернуться. Так и получилось. В тёмном помещении Логова он появился последним, парни были уже там.

В Логове всегда было темно, иначе какое же это Логово. Окна были заколочены, и через них почти не проходил свет. Мебели там не существовало, точнее, она когда-то была, но её переломали ещё старшие, а что всё-таки уцелело, не пережило нашествие новой группы. Хлипкая мебель ломалась под их тяжестью, особенно если прыгнуть на старую деревяшку с ногами. Как-то пока выжили пара тюфяков в большой комнате, в маленькой, где был очаг, были только обломки былой роскоши, сваленные по углам комнаты и пускаемые на растопку. Фифа рванул к очагу погреться. То ли действительно было так холодно, то ли начинало знобить, мокрые ноги давали о себе знать. Дома мать точно по заднице согреет!

— Всё, Фифа пришёл, рассказывайте давайте, — горел в нетерпении Кузька, мальчишки, ездившие до лошадей, ждали, когда соберутся все, чтобы не повторяться.

— Сотня барсов сейчас с лошадьми, — Илька разделил на всех две лепёшки и прилагавшееся к ним мясо. — Мы туда приехали, так кошаки на нас не хуже волков выпрыгнули, если б Яська им слово не шепнул, так сожрали бы. Не, кошаки это сила. Что там собаки, брешут на подход, а тут тихо, и сразу атакуют. Глаза горят, клыки оскалены, хвосты по земле бьют… У, жуть…

Яська, жуя мясо, делился кусочками изо рта с кокетливой Данкой.

— Не, вы не представляете, сотня обученных воинов, со своими кошками это сила. Их как карательные войска выпускать и всё… Не хотел бы такую погоню за собой… — Илька был под огромным впечатлением от работы отряда барсов. — Ребят, вы это не представляете, это видеть надо. Моски им фыр-фыр — командуют, и кошки на нас так же фыыырр, типа есть не будем, пока… И ходят следом, выхаживают, толстыми попами виляют — наблюдают.

Фифе даже обидно стало, что не поехал, а по городу пробегал. Тоже очень посмотреть захотелось, как барсы работают, не Яськина избалованная Данка, а настоящие боевые кошки.

— Ну, воинов, что были с лошадьми, они оставили при табуне, чтобы не проболтались, лошадей отпоили. За ночь и сегодняшний день никто туда не наведывался, — прервал Илькины восторги Ясон, быстро сообщая о деле.

— Ну, у меня всё тоже тихо, — начал отчитываться Кузька. — Всю дорогу фуражных телег проследил — ничего. Линкесты на рынке закупали, поставки раз в день. Там бы в доме потереться…

— Опять рынок, — Фифа задумчиво шевелил волосы. — На рынке купцы бузят. Против басилевса народ настраивают.

— Интересно… — Илька доел свою лепёшку, вытер руки о гиматий. — Чего говорят?

— Басилевс им не угоден, налоги на торговлю повысил, себе деньги забирает. — Фифа посчитал, что всё, что говорил оратор, пересказывать не стоит, а то сын Аминтора взбесится, и что делать? Успокаивать? — Другие против ахеменидов призывают восстать.

— Провокаторы! — Илька треснул кулаком по доскам, прикрывающим сундук, последнее из мебели, что у них сохранилось, и где хранились нужные вещи. Ну, доски естественно крякнули. Ничего, стопим.