Русские: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Соображения безопасности и контроля над контактами берут вверх над соображениями удобства или эффективности. В результате, до сих пор незаметно, чтобы культурный обмен, расширение торговли или уравновешивание атомной мощи — все, что мы, в общем, понимаем под разрядкой, — дали хоть какие-нибудь ростки, которые, развиваясь, привели бы к ощутимым изменениям советской системы. Это является следствием замечательного умения Кремля изолировать свое население от заражения свободными идеями с Запада.

Разрядка международной напряженности оказалась явлением, противоречащим не только советской системе всеохватывающего контроля, но и гораздо более серьезным факторам — всему опыту русской истории, русской инерции и складу ума русского человека, выработавшимся на протяжении столетий. Жители Запада, увлеченные представлением о конвергенции, часто упускают из виду истинно русский характер современной России. Мы отдаем себе отчет в том, что Россия — страна с многовековой историей; тем не менее мы быстро забываем ее прошлое, когда думаем о ее настоящем и будущем. Было бы, конечно, глупо утверждать, что большевистская революция, явившаяся одним из самых значительных событий нашего века, не привела ни к каким изменениям. Были сметены царизм и старая аристократия, а затем, во времена Сталина, была преобразована вся экономика. Вся риторика общественной жизни в настоящее время бесспорно коммунистическая. Однако, чем дольше я жил в Москве, тем меньше я ощущал коммунистический дух страны и тем больше я осознавал, насколько чисто русской она является в действительности. Вместо того, чтобы изменить централизованную авторитарную систему правления, унаследованную от царизма, коммунисты усилили ее, сделали более всеобъемлющей и эффективной. Их грандиозные стройки, возводившиеся в неоправданной спешке, любой ценой, не были в полном смысле этого слова чем-то новым, а лишь современным вариантом строительства Петром Великим Санкт-Петербурга на костях своих подданых. Резкие социальные сдвиги в первые два десятилетия советской власти вызвали, разумеется, большие изменения, но теперь появился новый правящий класс, так же ревностно охраняющий свою власть и привилегии, как и дворянство во времена царизма. Как это ни парадоксально, создается впечатление, что Россия постепенно возвращается ко многим своим старым порядкам.

Наследие холодной войны, так же, как и экономический изоляционизм Москвы в послевоенное время, привел многих американцев к ошибочному предположению о том, например, что торговля с Западом является для русских чем-то новым. На самом же деле, просто поразительно, насколько точно Леонид Брежнев следует пути и политике своих коронованных предшественников и насколько ничтожное влияние на протяжении столетий оказали эпизодические контакты с Западом на авторитарную власть в России. Покупка современной западной технологии в обмен на русское сырье — этот метод русской коммерции существовал еще до открытия Америки.

Пять столетий тому назад Великий князь московский Иван нанял итальянских архитекторов и инженеров для постройки в Кремле двух соборов, дворца, стен и башен; почти так же нынешние кремлевские правители заключают контракты с западными фирмами на строительство автомобильных и тракторных заводов, металлургических и нефтехимических комбинатов. Итальянцы управляли царским монетным двором и руководили отливкой пушек для Великого князя, греческие мастера импортировались для обучения русских искусствам. Следующий царь, Иван Грозный, убедил англичан установить первый в России печатный пресс, воспользовался помощью немецких военных инженеров при осаде Казани во время войны с татарами в 1552 г., привлек датчан для строительства чугунолитейных заводов, необходимых для изготовления оружия, и одновременно был одним из самых кровавых деспотов во всей русской истории. В начале XVIII века Петр Великий «охотился» за западной технологией в еще более широких масштабах (теперь некоторые русские шутя называют Брежнева современным Петром). Он выписал в Россию тысячи иностранных мастеров во всех областях, нанял для работы в гражданских учреждениях сотни шведов и немцев, восхищенный их умением, организованностью и честностью. И тоже правил Россией железной рукой.

Некоторые из современных советских порядков, которые жители Запада приписывают всеохватывающей секретности и ксенофобии (ненависти к иностранцам) коммунистического полицейского государства, развились еще при царизме. В те времена русские правители тоже осуществляли идеологический контроль над торговлей и изолировали заграничных купцов от местного населения. Подобно коммунистической партии в настоящее время, русская ортодоксальная церковь в XV веке стояла на страже против чужеземной ереси. Точно так же, как советские таможенники конфискуют сегодня политическую литературу, порнографические журналы и записи современной музыки у неосторожных западных путешественников, таможенники Великого князя Ивана, побуждаемые бдительной и обороняющейся от ереси церковью, конфисковывали книги, привозимые западными купцами. Тогда, как и теперь, иностранцев селили в изолированных районах, отдельно от масс русского населения, с которым они имели очень мало контактов. Самый крупный из этих районов, предназначенных для иностранцев, назывался Китай-город и был расположен вне стен Кремля, там, где сейчас находится гостиница «Россия», одна из наиболее часто посещаемых заграничными бизнесменами и западными делегациями. В русской истории имеется даже прецедент усилий Леонида Брежнева смягчить климат в торговле с Америкой за счет выдачи разрешений на эмиграцию большему числу советских евреев. Примерно в 1600 г. царь Борис Годунов отпустил нескольких немецких купцов, взятых в плен во время осады Новгорода, чтобы убедить немецкие княжества завязать с ним торговлю.

Не только характером своей торговой политики, но и политической системой, советское государство в какой-то степени обязано традициям царской России, традициям, которые в настоящее время являются мощной преградой на пути любых изменений. Грандиозные коммунистические торжества, во время которых высшие руководители стоят на трибуне Мавзолея, а народные массы проходят перед ними по Красной площади, демонстрируя свою преданность, напоминают красочное описание Толстым религиозных процессий по Красной площади, когда народ раболепно демонстрировал свое преклонение перед царем. При коммунизме люди несут высоко поднятые портреты членов Политбюро; при царе они несли громадные иконы. Цензура произведений Пушкина и других поэтов, высылка в Сибирь Достоевского, нелегальные публикации на Западе последних произведений Толстого — все это было предзнаменованием репрессий советской власти по отношению к свободомыслящим писателям. Точно так же, как Хрущев и Брежнев подавили начавшиеся волнения в Венгрии и Чехословакии, цари разгромили повстанцев в Венгрии и Польше в XIX веке. Тогда, как и теперь, правители опирались на поддерживающий их класс аристократии, который вознаграждался за верную службу государю землями и другими привилегиями, трансформировавшимися в настоящее время в систему специальных магазинов, больниц, санаториев, дачных кооперативов для советской элиты. Тогда, как и теперь, государство поддерживало императорский балет для создания дома и за границей впечатления о культурной утонченности.

Однако гораздо более существенным, чем эти неизменяющиеся веками порядки и ритуалы в общественной жизни России, является глубоко укоренившееся влияние на русский характер и институты таких исторически сложившихся явлений, как концентрация власти в центре, чинопочитание, ксенофобия простых людей, пустопорожнее критиканство, свойственное чуждой народу интеллигенции, страстная привязанность русских к матушке-России, привычное подчинение масс верховному вождю и безоговорочное принятие зияющей пропасти между правителями и управляемыми.

Чем дольше я жил в Советской России, тем более истинно русской, и, следовательно, менее подверженной фундаментальным изменениям она мне казалась. Всякий раз, когда мне представлялось, что я вижу признаки изменений, русские интеллектуалы выводили меня из заблуждения. Постепенно я понял, что русские — в отличие от людей Запада — не считают само собой разумеющимся неизбежный переход русской диктатуры в демократию, так как они знают силу и прочность этой диктатуры, отдают должное ее способности приспосабливаться, не изменяя своей сущности и, более того, находят утешение в ее стабильности и порядке, которые она обеспечивает. Большинство из них, опасаясь того, что им кажется хаотичной нестабильностью либеральной демократии Запада, не хотят демократии для России. Даже те интеллектуалы, которые стремятся к демократии, говорят, что их общество еще не подготовлено к политической терпимости, компромиссам и самоограничению, которых требует демократия. Даже эти люди отступаются от демократии или считают, что ее развитие в России — дело многих поколений.

Может быть, одной из причин, не позволяющих людям Запада уловить все это и заставляющих их с такой легкостью предположить, что русские «подобны нам», является то, что русская жизнь не предлагает западным гостям явной туристской экзотики — женщин в сари или кимоно, статуй Будды в храмах, верблюдов в пустыне, — которая напоминает иностранцам, что тут чужая культура, не прошедшая через ренессанс, реформацию и эру конституционного либерализма, которые сформировали нынешний Запад. Однако в России существует культура, перенявшая восточное ортодоксальное христианство у Византии, вынесшая монгольское иго и развивавшаяся на протяжении столетий царского абсолютизма, то приоткрывавшего двери на Запад, то возвращавшего страну в континентальную изоляцию. И это повторялось снова и снова. Заимствования у Запада принесли некоторые изменения, но не ослабили мощную авторитарную основу русской политической системы. Если уж на то пошло, то следует скорее считать, что западные нововведения использовались лишь для усиления русских методов. Петр Великий завоевал репутацию самого крупного в русской истории реформатора, насаждавшего в России достижения Запада, однако, именно он заложил основу современного полицейского государства и был безжалостен в своей нетерпимости к инакомыслящим и в кровавых расправах с непокорными боярами. Екатерина Великая начала свою разрядку с Западом, очаровав Вольтера и французских энциклопедистов, и закончила ее борьбой за искоренение зараженности своего двора либеральными французскими идеями. В общем, Россия часто испытывала будоражащее влияние Запада, но русские правители всегда справлялись с ним. Тактика Брежнева в настоящее время, может быть, слегка отличается от тактики царей, но его стратегия — та же: получить самую современную западную технологию, не воспринимая критический склад ума людей Запада или образ жизни, результатом которых эта технология является. Как прежде цари, Брежнев тоже идет на определенный риск. Однако до настоящего времени нет никаких видимых причин предполагать, что установившийся характер русской жизни коренным образом изменится.

Часто яркое ощущение неразрывности связи современной России с ее прошлым создают забавные мелочи. Сразу же после первого визита Никсона в Москву в 1972 г. Энн и я предприняли автомобильную поездку в Ярославль, чтобы полюбоваться русской сельской местностью в летнее время. Примерно на полпути мы остановились у автозаправочной станции. До этого мне никогда не приходилось подъезжать к колонке для заправки на машине советской марки, и меня интересовала эта процедура. Во-первых, следовало определить, какая колонка мне нужна, решить, сколько бензина требуется и сказать об этом круглолицей девице, сидящей в конторке. Затем я заплатил ей вперед специальными талонами, а она набрала на своем пульте требующееся мне количество литров бензина, после чего, я вернулся к колонке, чтобы самому заправить машину. Это было самообслуживание в полном смысле слова. Для меня это был безобидный комический эпизод — наблюдать, как каждый сам заправляет свою машину: шофер хлебного фургона, два мотоциклиста, водители грузовиков, сами обслуживающие свои большие машины, и несколько владельцев советских малолитражек вроде «Москвича» или «Запорожца». На заправочной станции царил полный беспорядок. Люди подъезжали к колонкам со всех сторон, становясь к ней под любым углом, как им было удобно. Подъехать к колонке и уехать со станции было делом, связанным с некоторой опасностью. Это показалось отличным сюжетом для фотоснимка. Я отщелкал лишь четыре или пять кадров, как вдруг передо мной вырос человек с бычьей шеей, без пиджака и в шляпе, машущий рукой перед моей камерой и сердито орущий на меня. «Покажите ваши документы», — потребовал он. Со своим мясистым лицом, большим животом и мешковатыми брюками он, казалось, был олицетворением русского рабочего, только недавно переехавшего из колхоза в город. Поскольку мне были неизвестны какие-либо советские правила, запрещающие фотографировать бензозаправочные станции, и поскольку этот человек показался мне не более чем чересчур ретивым советским гражданином, а таких в России очень много, я попытался игнорировать его.

«Все в порядке, — сказал я успокоительно, — извините меня». И отошел в сторону, чтобы продолжить фотографирование, но он снова возник передо мной и снова потребовал мои документы, что является стандартным советским методом запугивания.

— Кто вы такой? — спросил я.

— Покажите мне ваши документы, — повторял он.

Теперь он был по-настоящему раздражен, по-видимому, тем, что я не повиновался сразу. Мы продолжали препираться. Я решил было, что сейчас ему на помощь соберется толпа, но водители продолжали заправку, только посматривая на нас и не проявляя желания вмешаться. Оказалось, что мой «собеседник» — заведующий бензозаправочной станцией. Я объяснил ему, что я — американский корреспондент, о чем он, без сомнения, и сам уже догадался по специальным номерным знакам на нашем автомобиле, и что я только что закончил писать серию репортажей о встречах между Никсоном и Брежневым, а сейчас совершаю небольшое путешествие со своей женой. «Куда вы едете» — допрашивал он подозрительно. — Я сейчас вызову милицию». Я ответил, что мы едем по направлению к Ярославлю и, стараясь улучшить его настроение, спросил, видел ли он Никсона и Брежнева по телевидению. Да, он видел все. Я поинтересовался, рад ли он разрядке. Он ответил, что да, конечно, что он хочет мира между нашими народами, но фотографировать запрещено. Тогда я сказал, что, если он заинтересован в мире, то, конечно, читал о соглашении относительно ограничения вооружений. Выяснилось, что, разумеется, читал. Я спросил его, обратил ли он внимание на то, что каждая из сторон согласилась, чтобы над ее территорией пролетали спутники другой стороны с целью фотографирования ракет во избежание опасности внезапного нападения. Это повергло его в замешательство, но через несколько минут до него, кажется, дошло, что русские спутники будут фотографировать американские ракеты, а американские спутники — советские ракеты. «Ну, так если наши руководители настроены настолько дружелюбно и согласились, чтобы спутники фотографировали ракеты, то что может быть страшного в том, что я фотографирую бензозаправочную станцию», — спросил я. Он нахмурился с мужицкой осторожностью. «Это запрещено, — вновь заволновался «мой приятель». Гневно указывая пальцем на мою камеру, он повторял: «Это запрещено. Я вызову милицию, чтобы она забрала вас». И помчался звонить в милицию. Я сделал несколько последних снимков и уехал.

Милиция никогда не беспокоила нас в связи с этим случаем, но я еще долго ворчал по поводу преувеличенной коммунистической бдительности заведующего бензозаправочной станцией, стоящего на страже против происков путешествующих империалистов.

Энн, которая в то время читала биографию Льва Толстого, написанную Генри Троятом, вспомнила один эпизод из книги: тело Толстого лежало в помещении маленькой железнодорожной станции, где он умер. Некоторые русские хотели сфотографировать великого усопшего, но начальник станции не пожелал допустить в помещение ни одного фотографа. Он подозрительно относился к фотографии и не был уверен в том, что нет каких-нибудь правил, запрещающих ее. Не имея специального разрешения из Санкт-Петербурга, он решительно воспротивился всякому фотографированию на его станции.

«Ты видишь, — сказала Энн, — и в этом нет ничего нового. То же самое было при царях. Это те же самые люди».

Авторские фотоснимки

Энн и я на подлёдной рыбалке в Сибири.

Лори и Марина, ее лучшая русская подруга, одетые в классическую школьную форму.

Энн и я с тремя из наших детей, Скоттом, Лесли и Дженни, во дворе американского посольства в Москве. Обратите внимание на будку, из которой одетые в форму советские охранники — мы предположили, что это агенты КГБ — могут наблюдать за всеми, кто входит или выходит.

Это уличный фермерский рынок в сибирском городе Новосибирск, который мы посетили в марте — один из 8000 рынков в СССР, где крестьяне могут легально продавать продукты со своих приусадебных участков.

Крестьянская изба, которую мы увидели в Якутске, на северо-востоке Сибири, где любое нормальное строение, примыкающие к земле, генерирует достаточно тепла, чтобы растопить вечную мерзлоту под ним, а затем тонет в собственном болоте.

Несмотря на всю атеистическую пропаганду в советских публикациях, миллионы людей, особенно женщин, принимают участие в религиозных обрядах.