Давай зажжем огонь, давай зажжем огонь,
Пока пожар не охватит наши сердца.
Пролей свет этого пламени на мир вокруг,
Этот свет никогда не был таким ярким.
Мы придумаем, мы придумаем,
Как не дать холодной ночи
Прорваться сквозь стены
К нам, обуреваемым неистовыми чувствами.
Утолив голод,
Мы горим в этом пламени,
Мы могли бы любить друг друга и на Солнце.
David Guetta (ft Sam Martin) — Lovers On The Sun *
Всё утро творилась какая-то белиберда, если выражаться культурно. Но я мог с рукой на сердце назвать это полнейшей хуйнёй.
Сегодня мы должны были обрывать побеги — самая что ни на есть простейшая работа. Здесь даже объяснения были не нужны, и тем не менее каким-то непостижимым образом Риддл успевал придираться ко мне на каждом шагу.
«Тебе кажется, что эта огромная лоза — побег?» — указывал он на мощную ветвь, которую я безрезультатно пытался оторвать, а потом и отрезать.
Простите уж, бес попутал. Чего она на полу-то валяется, когда мы уже всё подвязали?
«Что же ты стесняешься, Гарри, давай с ноги снеси весь куст вместе со шпалерой!» — сощурившись причитал Том, когда я решил, что дрыгать ногой проще, чем сгибаться каждый раз.
«Не можешь сорвать — отрежь, для этого у тебя есть инструмент», — указал он мне на свисающие с пояса ножницы, о которых я всё чаще забывал, и теперь чуть не отлетел назад, пытаясь выдернуть побег, растущий из самого корня.
«Да не дёргай ты так!» — шикнул он, когда вся проволока ходуном заходила, потому что мне попался, видимо, самый сложный, блядь, ряд!
Рон опять был в наушниках, еле слышно что-то подпевая, а Гермиона продвинулась настолько вперёд, что просто не слышала потока критики в сторону каждого моего действия. А придирался Риддл исключительно ко мне. Не знаю, было ли это оттого, что наши ряды пролегали параллельно, следом шёл ряд Рона и последний — Гермионы, или же Том попросту встал не с той ноги. А может — и вернее всего, — сказался вчерашний наш разговор, и он решил извести меня окончательно за такую наглость. Он даже продвигался вперёд в одном ритме со мной, то есть со скоростью черепахи.
Очистив очередной ствол, я выпрямился и услышал за спиной:
— Ты пропустил. — Резко обернувшись, я увидел, как Том указывает глазами на прежний куст, где остался один — мать вашу! — скуксившийся листочек. Стиснув зубы, я демонстративно вернулся, пятясь и не спуская с него хмурого взгляда, и резко оборвал пропущенное. Риддл величественно кивнул, но при том выглядел так отрешённо, что мне вновь захотелось или камнем в него пульнуть, благо что булыжников здесь было много, или же встряхнуть как следует за шкирку: «Скажи мне уже что-нибудь, ё-моё!» Но он продолжал лишь придираться и молчать, выглядя таким с самого утра — медитативно-задумчивым.
Приступив к следующему растению, я столкнулся с очередной неприятностью: побеги успели превратиться в полноценные лозы и даже обзавелись парочкой гроздей. Отчекрыжив их ножницами, я откинул ветки и шумно выдохнул, чувствуя в лёгких всё более раскалённый знойным солнцем воздух.
— Ты что, не видишь? — снова раздался его голос, и я закатил глаза, моля всех святых подарить мне хотя бы пригоршню терпения.
Предельно медленно обернувшись, я вопросительно вскинул брови, а он уже указывал на листья — более светлого тона, даже кое-где переходящего в желтоватый. Следом я мазнул взглядом по стволу… Вот же ж! Кора оказалась обгрызена, а срезанные мной побеги были способом растения выжить. Теперь же оно, скорее всего, погибнет.
— Я правда не заметил. Прости…
— Ничего. — Том тотчас отвернулся и перешёл на следующий куст. А потом вновь обернулся и изрёк: — Впредь будь внимательнее.
Я бы был внимателен, не ожидай я подвоха на каждом шагу. Вот только кое-кто постоянно меня нервирует, всячески отвлекая…
— Ты придираешься ко мне всё утро, — громче нужного заявил я.
— Что?.. — он моргнул озадаченно, словно только благодаря моему замечанию обратил на это внимание. Задумчиво потерев подбородок, Риддл с ног до головы просканировал меня взглядом и добавил, словно заимствуя мою фразу: — Не заметил, прости…