Путёвые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Замёрзнуть не успеваем. От тел валит пар. В камере продолжаем заниматься, и до обеда «хата» преображается в спортзал. Вместо тренажёров и гантелей – койки, полотенца и бутылки с водой. Недавно научил соседа стоять вниз головой у стенки - тот радовался как ребёнок. Пыхтим, кряхтим, потеем. Смотрю как он отжимается, спрашиваю:

- А на кулаках слабо?

Пол бетонный, китаец нежный. Что такое «слабо» - делает вид, что не понимает. Я показываю, он пробует, но не получается. Больно. Я вхожу в кураж:

- Так! Ты же монах ШаоЛинь! Ну-ка вставай на кулаки!

Он снова пытается. Ему больно. Я удивлён, завожусь. Мне плевать на его способности, но ведь он - монах ШаоЛинь. Я в это верю всей душой, и от него уже не отстану. Падаю рядом на кулаки, подпрыгиваю на них.

- Это же просто, попробуй. Больно – так терпи!

Он стонет, не получается. Умоляет:

- Я сначала на газетке попробую.

Я кричу ему в лицо:

- На хер газету! Вставай! Ты что, баба? Китайская баба? Ты же ШаоЛинь! Ну! Давай, ****ь!

Он становится на кулаки. Его лицо краснеет, морщится. Ещё не монах, но уже почти самурай. Он стонет, но терпит. Я ору прямо в ухо:

- Терпи китаёза!

Прыгаю перед ним на кулаках и сбиваю их в кровь. В стены камеры начинают стучать, похоже соседи думают, что здесь кто-то кого-то убивает. Китаец падает грудью на пол, и я рядом. Мы смеёмся.

- Ну вот, а ты боялся. Ты же ШаоЛинь!

- Халасо, - слышу в ответ, - осень халасо.

Он счастлив. Или умело притворяется.

Я заполняю таблицу достижений. Каждый последующий месяц должен быть не хуже прошедшего. Благодаря этому я умудрился сесть в шпагат и отжимаюсь сотку. На воле подобное мне казалось недостижимым.

Сосед разглядывает себя в зеркале. Позанимается чуток и бежит, любуется. Редкостный тип. На театральных подмостках был бы успешнее, чем в армии. Я говорю ему об этом, он по-китайски ругается - не любит вспоминать из-за чего сюда влетел. Вот, вот, давлю я на рану, выступал бы в Пекинской опере, не сидел бы в Лефортовской.

Время подкрадывается к обеду. После упорных трудов и помывки в раковине чувствуешь себя живым человеком. Появляется желание творить, к чему-то приложиться, что-нибудь свернуть. Хочется просто жить. Но на восьми квадратах выбор дел невелик. До обеда полчаса, может поваляться? Пока думал, уже лежу. Лень почуяла шанс и обвила тело липкими ручонками, намертво прижав его к матрасу. Шепчет: «Закрой глаза, вздремни…». Стоит поддаться, забыть на день о «движухе», - и вырваться из круглосуточной дремоты очень сложно. А может действительно, поспать? Вскакиваю рывком, включаю чайник. Спасение в кофе. В банный день лакомлюсь заварным, но сегодня растворимый. Что угодно, только не лежать!

Аромат достиг китайских ноздрей. Сосед засуетился, делает вид, что чем-то озабочен. Как назло, он тоже любитель кофеина. «Шкериться» в одиночку, как некоторые местные персонажи, не могу. Выдаю ему из золотого фонда порцию кофе. Он опять счастлив и показательно молится неизвестно кому. Сидим, пьём. Тихо зазвучала китайская народная, я закрываю глаза. Как же меня все достало!

Мгновение спустя я уже улыбаюсь. Китаец громко срыгнул и пролил на яйца кипяток, ожесточённо матерится по-русски.

Обед. Щедрый ФСИН разорился на кислые щи, пюре и кошачью рыбу. Мною введён режим профилактики заболеваний. Китаец лезет в «погреб» за чесноком. Я, как главный агроном, поднимаюсь в «оранжерею» с одноразовым ножом наперевес. Над телевизором – полка для ТВ. Задумка хорошая, исполнение для отчётности. Телик на полку не влазит, стоит под ней. Зато в «хате» есть чудесная антресоль, часть которой отведена под теплицу. В ней прорастает чеснок, почти черемша. Живая зелень радует глаз и для организма полезно. Во время обеда стараюсь не замечать чавкающие звуки. Думаю о вечном.

После приёма пищи устраиваюсь на койке поудобнее. В руках - свежая пресса. Борюсь с тяжёлой головой, клонит в сон, но если сбить график и вздремнуть, то всю ночь буду гонять мысли о воле – мучений хуже нет. Спасает, опять же, кофе или крепкий чай. Китаец моет полы.

Как и любое живое существо, мой сосед имеет определённые положительные качества. Он любит убираться. Свой фанатизм объясняет тем, что пока работает, не думает о тюрьме. Здесь принято убираться по очереди, но он так настаивал, что я не смог ему отказать. Полов у нас мало. Китаец моет и стены, и сантехнику, и даже пытается дотянуться до потолка. Оглядывается в поисках нечистот, не находит, грустно вздыхает и идёт спать до ужина. Тишина. Время учёбы.

Я беру с полки учебники, словари, тетрадки и углубляюсь в инфинитивы, неправильные глаголы и прочую дребедень. С памятью проблемы, приходится вредничать. Чтобы как-то развить мозг, стал учить стихи. В результате вызубрил избранное Есенина, но на английские слова памяти так и не хватило. Ничего, времени предостаточно. Я обязан выйти из тюрьмы умнее, сильнее и, желательно, поскорее.

Вскоре опять гремит тележка, на этот раз с ужином. Заглядываю в меню – несъедобно ни при каких условиях. Сворачиваю свой университет, освобождаю парту китайцу и перебираюсь на кровать, прихватив пару бутербродов, чай и Достоевского. Сосед же всеядный, и он со смаком уминает обе порции. Как в него всё это лезет? Прячусь от чавка в мрачную рефлексию ХIХ века.

Солнце не остановилось, вечер наступил, и это я понимаю по тоскливым звукам из нутра соседа. Концерт в нашей камере ежевечерне, репертуар ограничен, я - единственный зритель. Но, зараза, хорошо поёт! Иногда ему аплодируют даже из-за дверей, хотя чаще стучат по металлу ключом. После десятой песни о трудном социалистическом пути молодой китайской республики, я настаиваю на изменении языка трансляции. Он без проблем переходит на Катюшу, молодого казака и Подмосковные вечера, правда с жутким искажением ударений и слов. Но за душу берёт не только голосом, но и артистизмом. Китаец изображает то старого монаха, то юного красноармейца, то «умирает», сражённый пулей, а то, уже на полу извивается весенним ручьём. Я наслаждаюсь зрелищем.

Вдруг он вскидывает руки и громко молится. После чего предлагает партию в шахматы. Я играю без ферзя, ему так интереснее.

За полчаса до отбоя приносят письма, и это счастливейший момент. Помогаю китайцу поставить мне мат, счастливый сосед затихает с газетами на койке, а я проваливаюсь в вольную жизнь писем. Впереди полночи эмоций.

Но день не может закончиться, пока не будут выполнены все ритуалы. Так заведено в моём мире, и я в нём хозяин.