Сказки и мифы Океании: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каменные топоры, циновки, свиньи многими племенами использовались в большинстве случаев по их прямому назначению; однако для некоторых племен они служили также и мерилом стоимости, а кое-где циновки даже нарочно портили, превращая их тем самым в знак стоимости, в «чистые деньги». Наибольшее распространение по всей Меланезии имели раковинные деньги — раковины моллюсков и улиток, нанизываемые на шнурок (стоимость снизки раковин определяется ее длиной). Кроме того, «деньгами» в Меланезии могли быть собачьи клыки, птичьи перья, панцири животных и т. д. Особенно ценятся загнутые кольцом клыки свиньи.

Однако меланезийские «деньги» служили не только средством обмена, они играли весьма важную роль в различных церемониях и обрядах. Так, за них выкупали невесту или платили штрафы и откупались от кровной мести. От количества «денег» зависел общественный престиж человека. Эти «деньги» давали в рост, чтили и уважали, копили, собирая порой значительные суммы (так, у одного из вождей было 20 000 снизок раковин, каждая из которых приравнивалась европейцами в конце XIX в. к полутора германским маркам). Наконец, «деньги» играли огромную роль в деятельности тайных союзов, которые существовали на многих меланезийских островах.

Формальное предназначение этих союзов — совершение обряда посвящения и других ритуальных церемоний. На самом же деле роль тайных союзов в жизни меланезийцев была гораздо более значительной, ибо союзы эти, по словам Риверса, крупнейшего знатока их, были «тесно связаны с уважением к собственности и к поддержанию социального порядка». Члены союза делились на высшие и низшие ранги; во главе его стоял влиятельный человек; вступление в союз требовало обязательного взноса «деньгами»; чтобы подняться на более высокую ступень, необходим был новый, более высокий взнос. Вступление в союз, а также повышение в ранге сопровождались церемониями с плясками в специальных масках, символизирующих «духов-покровителей». Члены тайных союзов терроризировали остальное население, учиняли тайные суды и расправы. Главной целью союза было накопление богатства, «денег», которые поступали в качестве взносов и вымогались у непосвященных. «Отнимите у них деньги — и их тайные союзы сойдут на нет»,— говорил один из очевидцев.

Тайные союзы на различных островах назывались по-разному и отличались друг от друга не только церемониями и «духами-покровителями», но и самим характером союза. Так, союзы Иигиет (архипелаг Бисмарка) и Тамате (о-ва Банкс) были закрытыми организациями, их деятельность проходила в потаенных местах, в то время как союзы Дук-дук (архипелаг Бисмарка) и Сукве (о-ва Банкс, Новые Гебриды) напоминали скорее «клубы» и были связаны общинными «мужскими домами». Но в любом случае тайный союз, как отмечал Риверс,— это организация, «посредством которой приобретается богатство, и так как продвинуться в этих союзах могут только богатые или лица, имеющие богатых друзей, эта организация яв-ляетвя средством для закрепления и даже подчеркивания социального ранга, поскольку этот ранг зависит от обладания богатством».

Институт тайных союзов тесно связан с изобразительным искусством меланезийцев. На Новых Гебридах после каждой церемонии посвящения устанавливался каменный монолит; церемонии любого союза совершались в масках тончайшей работы — великолепных образцах искусства Меланезии. Из дерева вырезались скульптуры — фигуры предков, крупные массивные скульптуры и небольшие раскрашенные статуэтки. Они служили не только для ритуалов тайных союзов. Когда умирал богатый или знатный человек, для его похорон также изготовлялось изображение, вырезанное из дерева. На Новых Гебридах в виде человеческой фигуры делались высокие стоячие барабаны. Жители Новой Ирландии, особенно славящиеся искусством резьбы, создавали своеобразные покрытые резьбою статуи в рост человека, огромные колонны из дерева высотой до 4 м и даже целые скульптурные фризы. В состав этих фризов, достигавших 3 м в длину, входили изображения человеческих голов, дополненные изображениями птиц, рыб, змей. Излюбленным материалом меланезийских скульпторов было дерево. Резьбой и орнаментом покрыты самые разнообразные предметы меланезийского быта: весла, лодки, черпаки, барабаны, рукоятки топоров и т. д. Каменные статуи в Меланезии очень редки, к тому же они весьма примитивны. Еще более редка резьба по камню и еще реже встречается наскальная роспись.

Нанесением орнамента и резьбой мог заниматься любой член общества; что же касается изготовления ритуальных масок и статуй, то оно поручалось специальным мастерам, по наследству, из поколения в поколение передававшим секреты творчества. Когда художник не работал над заказом, он был таким же членом общества, как и все остальные. Не выделились в особую касту и служители религиозных культов, жрецы. Однако образование жреческой касты уже начиналось в меланезийском обществе: там имелись специалисты по врачеванию, хранители святилищ, знатоки черной магии, гадатели, «духовидцы».

Почитание умерших предков и обычно связанный с ним культ черепов, а также вера в духов умерших и духов природы — таковы основные черты меланезийской религии, являющейся как бы следующим шагом по сравнению с религией ряда отсталых папуасских племен, вроде маринд-аним. Но характернейшей и самой специфичной чертой религии Меланезии является понятие «мана», впервые описанное Кодрингтоном. По его словам, мана — «это сверхъестественная сила, принадлежащая к области невидимого... Обладать ею или направлять ее есть величайшее преимущество... Вся меланезийская религия состоит, в сущности, в приобретении этой маны для себя или в использовании ее для своей выгоды». Эта сила, хотя сама по себе безлична, всегда связана с каким-либо лицом, которое управляет ею; все духи природы имеют ее, обычно и духи умерших; а также некоторые люди, а поэтому любой значительный успех есть доказательство того, что человек имеет ману.

Другое важное понятие меланезийской религии — табу (или тапу, там-бу) — является как бы негативным аспектом маны. Буквальный его смысл — священный запрет, который налагается на то, что обладает маной, будь это духи, демоны или живые люди. Слово «табу» — полинеэийское, в Полинезии наиболее четко выражено и само представление о табу (равно как и о сверхъестественной силе, мане).

Из Полинезии, по всей видимости, пришел в Меланезию и обычай пить каву, опьяняющий напиток, приготавливаемый из корня перечного растения. Обычай этот распространен в юго-восточной Меланезии; в северо-западной Меланезии наркотическим веществом служит бетель, листья или плоды перечного растения, которые жуются вместе с орехом арековой пальмы и толченой известью.

Связь с Полинезией особенно видна в культуре, языке, общественном строе восточной окраины Меланезии — на о-ве Ротума, архипелаге Фиджи, о-ве Тикопия, о-вах Дафф. Темнокожие жители Фиджи в искусстве мореплавания и постройки лодок не уступали полинезийцам к с давних пор вступили в контакт и культурный обмен с населением Западной: Полинезии: архипелагами Тонга и Самоа. На Фиджи и находящемся в 300 км к северу от него о-ве Ротума сложились своеобразные меланезийско-полинезийские языки и культура (так, например, в фольклоре Ротумы под именем Моеа фигурирует типично полинезийский герой Мауи, но он сталкивается, как это отмечает крупнейший знаток фольклора Океании К. Луомала, с типично меланезийским героем — Тупу-а-Роси).

Во главе различных фиджийских племен стояли вожди, получавшие власть по наследству и обладавшие неограниченной властью. Власть эта была объявлена божественной жрецами (мбете), состоявшими при вождях. Вожди владели большим числом рабов (каиси). В XIX в. после длительных войн жители маленького острова Мбау подчинили своей власти почти все население Вити-Леву, самого большого острова архипелага. В это же время на Фиджи появляются миссионеры, а в середине ХГХ в. возникают первые европейские поселки и плантации хлопчатника и сахарного тростника. Начались вооруженные стычки за землю, начались интриги со стороны Англии, Франции и США за гегемонию над архипелагом.

Борьба эта закончилась присоединением Фиджи к Британской империи. Междоусобные войны, ставшие особенно кровопролитными после появления огнестрельного оружия, эпидемии оспы, холеры и кори, косившие тысячи людей, бедственное положение островитян, вынужденных платить налоги деньгами или работой на плантациях,— все это привело к вымиранию фиджийцев. Чтобы иметь рабочие руки, англичане стали привозить законтрактованных рабочих из Индии. Иммиграция продолжалась с 1879 по 1916 г., и в результате нее на Фиджи появилось более 60 000 индийцев; за истекшие полвека это число возросло более чем в два раза, и ныне число индийцев превышает число коренных жителей.

В настоящее время в Меланезии широко развернулась борьба за независимость, которая проявляется в своеобразном религиозно-политическом движении милленаристского характера. Пророки его предвещают скорую катастрофу, которая уничтожит белых поработителей, после чего наступит царство изобилия, старики станут молодыми, болезни исчезнут, земля покроется цветущими садами, прибудет корабль с духами предков и люди обретут свою прежнюю культуру. Несмотря на свою религиозную оболочку, это движение постепенно превращается в одну из мощных сил, борющихся за свержение колониализма в Океании.

ЗАПАДНЫЙ ИРИАН1

В давние времена в краю Имас демы³ однажды справляли праздник.

В самый разгар пира вдруг хлынул ливень, и они спрятались под землей. Только псу-деме удалось отыскать среди всеобщего потопа одно сухое местечко, где он и дождался, пока не сошла вода.

Демы, сидевшие под землей, решили перебраться из Имаса в Гавир. Им пришлось идти в полной темноте, но пес-дема Нгилуй сверху указывал им дорогу. Чтобы проверить, под ним ли демы, он то и дело рыл в земле ямы. Для тех, кто был внизу, это отдавалось громом, и по его грохоту они узнавали, куда держать путь. Если же Нгилуй не слышал шагов, он догадывался, что демы уснули, и тоже ложился отдыхать.

Наконец демы добрались до Сендара на земле Кондо-Мирав. Здесь Нгилуй вырыл особенно глубокую яму, и через нее демы вышли наружу. Потом яма наполнилась водой. Так у Сендара возникло озеро, которое можно видеть еще и теперь.

По озеру плавали какие-то существа из бамбука, очень похожие на рыб. Дема-аист хотел было поймать их и съесть, но огонь-дема не позволил ему этого сделать. Он сказал: «Это вовсе не рыбы, а люди, и принадлежат они мне». Единственное, что он разрешил аисту,— вытащить их из воды на берег.

Тем временем другие демы сложили на берегу большую кучу хвороста. Им было холодно, и, чтобы согреться, они решили развести костер. Они не подумали, что лежащие рядом бамбуковые люди могут пострадать от пламени, и зажгли огонь.

От жары бамбук потрескался, и лучины разошлись в разные стороны. Так у первых людей появились руки и ноги, а на голове — глаза, уши и ноздри. Но вот раздался особенно громкий треск: «Вааах!»⁴. Это у первых людей открылись рты, и они обрели дар речи.

Огонь-дема взял бамбуковый нож и принялся за окончательную отделку людей. Он вырезал им пальцы на руках и ногах.

Поначалу дема оставил между пальцами плавательные перепонки, но они ему не понравились. Тогда он их срезал и выбросил. Конечно, ему не следовало так делать, потому что эти обрезки впоследствии превратились в пиявок. Но уж так у него получилось.

Первым человеком, возникшим в Сендаре, был молодой мужчина по имени Ворью. Он же был самым первым, кто отправился в странствие вдоль морского побережья. За ним последовали другие люди. Постепенно они заселили все деревни в Гавире, а потом и в Имасе⁵.

Из земляной ямы в Сендаре вышли только маринд-аним. Потому они называют себя еще и аним-ха — «истинными людьми».

Все остальные племена — канум, йе-нан, куркари и многие другие — появились на свет позднее⁶, когда пес-дема вырыл вторую яму. Самые плохие из них куркари. Трое из этих людей изобрели смертельное колдовство⁷. И первым, кого они умертвили, был Ворью.

После своей гибели Ворью — теперь уже не человек, а дух — продолжал жить среди людей. Но люди стали его бояться, а исходивший от него запах тления сделался им противен. Тогда они прогнали Ворью, и он ушел дальше, за устье Дигула, где с тех пор живут все души умерших ⁸.

У одного человека умерла жена, и он очень горевал о ней. Целыми днями он думал о том, как бы ему снова свидеться со своей женой; но, сколько он ни думал, душа умершей не приходила к нему. Тогда он обратился к колдуну. Тот велел раскопать могилу жены, достать голову покойницы и съесть ее мозг. «Тогда,—сказал колдун,— ты тоже приобретешь свойства духа и сможешь последовать за своей женой».

Человек выполнил все, что ему было сказано. Только вместе с мозгом он съел еще саговую лепешку и потому превратился в духа лишь наполовину, а наполовину остался человеком.

Ночью к нему явилась душа жены и проводила его в страну мертвых, что лежит далеко за устьем Дигула. Обыкновенные живые люди видят там только ил да мангровы и не могут там жить, но новому пришельцу страна очень понравилась. Правда, ничего съедобного в том краю не росло, но мертвецов это ничуть не беспокоило: каждую ночь они летали по воздуху на свои старые огороды в стране людей⁹ и приносили оттуда столько еды и пьянящих стеблей вати ¹⁰, сколько им было нужно.